Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

class="p1">— Но хуже всего, что Дулов тот с перепугу наболтал, дескать, отец твой не просто речи подлые про государыню изрыгал, а собирался на престол Елизавету посадить. Тут за него всерьёз взялись. Комплоты в одиночку не делаются, значит, соумышленники были. Тебя ищут, как участника, а не как свидетеля… — Он выматерился зло и витиевато. — В доме вашем — засада. Однако… — Игнатий понизил голос, — ищут тебя не больно ретиво. Слух прошёл, что убит ты… Ушаков велел, коли в три месяца не сыщут — закрывать дело…

— Я сдаваться пришёл, — тихо сказал Алексей. — Не могу я по кустам хорониться, когда на отца напраслину возводят. Я хотел челобитную пода́ть, да не вышло…

Он коротко рассказал Игнатию о своей провалившейся попытке встретиться с царицей. Тот слушал не перебивая, а выслушав, покрутил коротко стриженной головой и вдруг перекрестил Алексея, широко, будто поп с амвона.

— Силён у тебя ангел-хранитель, Ладыженский. Молебен ему закажи! Ежли бы ты в ноги царице бухнулся, когда она из кареты выходила, тебя бы в покушении на жизнь Её Величества обвинили и к колесованию приговорили! Ты за тех татей, что плечо продырявили, теперь всю жизнь молиться должен!

Алексей потрясенно молчал, во все глаза глядя на Чихачова. Тот гонял по столу пустую кружку и хмурился.

— Нельзя тебе к нам, — проговорил Игнатий. — Из тебя душу вынут, да не враз… Шутка ли! Комплот. Одно дело, когда кто по пьяни чего сболтнул, и совсем другое — заговорщики.

— Я не могу предать отца. — Алексей чувствовал, как под одеждой тело покрывается мурашками.

Игнатий как-то странно взглянул, налил в кружку вина и сунул в ему руки.

— Пей!

Алексей с отвращением глотнул.

— Всё пей, — приказал Игнатий. Лицо его сморщилось, будто от зубной боли. Он смотрел на Алексея и, кажется, считал глотки. Когда тот поставил кружку на стол, Игнатий крепко взял Алексея за предплечья. У него были жёсткие сильные пальцы.

— Он мёртв, — проговорил Игнатий, и лоб прорезала глубокая вертикальная морщина. — Твой отец скончался на прошлой неделе.

* * *

Как ни спешил Владимир, догнать Алексея не удалось, и в Петербург он въехал лишь под вечер. Поразмыслив, решил, что правильнее всего будет попробовать перехватить друга возле Петропавловской крепости. Всё же он надеялся, что Алексей отправится сдаваться не сразу — повременит хотя бы до утра. Но на всякий случай решил, что будет караулить всю ночь и весь завтрашний день.

Владимир занял наблюдательный пункт на набережной Невы неподалёку от Адмиралтейц-коллегии, возле Исаакиевского моста. Народу, несмотря на поздний час, на улицах было полно. Он напряжённо всматривался в каждого мужчину, проходившего мимо.

Вскоре стемнело, и дворники начали зажигать тусклые масляные фонари. Внезапно показалось, что вдалеке мелькнула знакомая невысокая фигура, но прежде чем он успел рассмотреть её, двое мужчин скрылись в каком-то проулке.

Владимир заметался. Бежать за ними? А вдруг он обознался? Вдруг уйдёт и пропустит Алексея? Он беспомощно окинул взглядом набережную, всадника, ехавшего по наведённому наплавному мосту с васильевской стороны, и всё же развернулся и быстро зашагал туда, куда скрылись двое мужчин. В проулке было темно и грязно. Даже тусклый свет чадящих плошек с конопляным маслом здесь почитался неоправданной роскошью. И, конечно же, след тех двоих уж давно простыл. Владимир прошёл по проулку туда-обратно. Может, и не сюда они свернули…

Из приземистого, как баня, строения с низкими закопчёнными оконцами вывалился мужик. Постоял, хватаясь за стену и, бормоча нечленораздельное, побрёл прочь. Кабак. Владимир открыл дверь и вошёл внутрь.

Алексей и его спутник сидели в самом дальнем и тёмном углу. Он не заметил бы их, если б не всматривался специально. Ноги внезапно ослабли в коленях, и Владимир понял, какое напряжение владело им всё это время. Он присел за соседний стол так, чтобы Алексей наверняка увидел его, и заказал полпива и жареной колбасы. 59

Но, поглощённый разговором, Ладыженский по сторонам не смотрел. Говорили тихо — слов не разобрать. Неожиданно лицо Алексея, глядевшего на соседа вполне дружелюбно, побледнело, на нём промелькнули друг за другом изумление, ужас и отвращение. Теперь он слушал собеседника, хмурясь и нервно теребя край треуголки, что лежала перед ним.

Внезапно глаза его засверкали.

— Это ложь! — крикнул он гневно.

Лица его спутника Владимир не видел, но слышал, как тот заговорил — негромко, но резко, зло. Теперь Алексей слушал, опустив голову и ссутулив плечи.

И Владимир понял, что его надо выручать. Человек, которого он сперва принял за приятеля Ладыженского, явно таковым не являлся и представлял для Алексея угрозу. Что делать? Напасть, попытаться отбить его? Но вокруг люди, и ещё вопрос, чью сторону они примут… Да и кабатчик мог позвать на помощь.

Ждать, пока незнакомец выведет Алексея на улицу? А вдруг к нему присоединится ещё кто-то? С одним противником Владимир, пожалуй, справится, а вот если их будет несколько… И всё же лучше подождать, пока они выйдут…

Тут собеседник схватил Алексея за плечи, тот изменился в лице и уронил голову на согнутые в локтях руки.

Сидел так он долго. Человек напротив, кажется, молчал, только подливал вино. И когда они, наконец, поднялись, оказалось, что Ладыженский с трудом держится на ногах. В глазах застыло странное выражение отрешённости и безразличия. Спутник обнял его за плечи, и они побрели к выходу. Теперь Владимир рассмотрел этого человека как следует — молодой мужчина, кажется, их ровесник. Одет небогато и неброско, белобрысый, конопатый с белесыми бровями и ресницами, ростом повыше Алексея, но до Владимира не дотянул вершка четыре.

Подождав, пока они пройдут мимо, Владимир бросил на стол пару монет и выскочил следом. Оглянулся — никого. Догнал, выхватил шпагу и преградил дорогу.

— Оставьте его, сударь!

Белобрысый быстро взглянул и, кажется, оценил Владимира достойно.

— Что вам угодно, сударь? Мы с приятелем изрядно контужены Бахусом… Не могли бы вы оставить ваши домогательства до более бесхмельных времён?

Язык его заплетался, но глаза, совершенно трезвые и спокойные смотрели очень внимательно.

Алексей скользнул по Владимиру тусклым безразличным взглядом, и в глубине глаз мелькнула смутная тень:

— Володя, — шепнул он, с трудом шевеля губами, — они убили отца…

И потерял сознание. Владимир едва успел его подхватить.

Спустя два часа Алексей спал на низком топчане в тесной каморке постоялого двора, а Владимир и его новый знакомец тихо сидели рядом. Между ними стояла бутылка вина, и они вели неспешный разговор.

* * *

Алексей следил за струями дождя, скользившими по грязному слюдяному оконцу. Они сливались, расходились, меняли направление, точно крошечные реки. За их дрожащим переплетением предметы принимали зыбкие очертания, теряли чёткость форм,