Позывной Омут. Чужая игрушка - Анна Королева

Вечером, после того когда Темка уснул, я наливаю себе чашку чая и устраиваюсь на крытой веранде.

В голове крутится множество вопросов: «Что с Кириллом? Что с Сибилевым? Почему никто не звонит? Как я объясню Темке, если крутой дядя Кирилл всё же...».

Нет, я не могу допустить мысли о худшем, но они все равно накатывают, как волны на берег.

Делаю глоток чая с мятой, мелиссой и медом, чтоб хоть немного успокоиться перед сном и в это время дверь открывается, и в комнату входит Алекс.

Он выглядит все еще нездорово — бледным, похудевшим и каким-то усталым, но его лицо не выражает никаких эмоций.

Я чувствую, как внутри меня зашевеливается страх, но я стараюсь держать себя в руках.

— Ты дома, — произношу я, стараясь сделать голос спокойным. — Я думала тебя еще минимум неделю поддержат.

— Некогда прохлаждаться больше. — Алекс направляется ко мне и садится за стол, а я ощущаю, как напряжение в воздухе нарастает. В его взгляде я вижу что-то, заставляющее моё сердце забиться быстрее.

— Врач передал мне информацию, — начинает он, и моё сердце пропускает удар.

— Сибилев вернулся, да? — Подаюсь я вперед, но Алекс медленно качает головой.

— Нет, Рита. Не этот врач, а тот, который тебя осматривал. Гинеколог.

Я чувствую как спина холодеет, а я сама забываю как дышать.

Сабуров медленно опускает подбородок и всматривается мне в глаза.

— Она сказал, что ты беременна.

Я замираю. Смешно, но я совсем забыла об этом, а теперь получила от жизни очередной отрезвляющий удар.

Глава 92 — "Наше" решение

Я делаю осторожный выдох, стараясь сохранить самообладание, после чего поднимаю взгляд и на удивление твердым голосом говорю.

— Да.

— Ясно, — коротко выдает Алекс и его его голос звучит пугающе холодно и отстраненно.

— Значит, завтра ты поедешь к врачу, чтобы её прервать. Мы семья, а ребенок от другого мужчины мне и нахрен не сдался.

Странно, я ведь и сама склонялась к этому варианту. Но когда об этом говорит Алекс, я внезапно чувствую, как в груди закипает гнев.

— С чего ты решил, что я на это соглашусь? — Резко отвечаю я.

— С того, что я тебя и спрашивать не буду, — спокойно отвечает Сабуров. — Так правильно и ты это сделаешь. По другому не будет. Смирись.

Я стараюсь сохранить спокойствие, несмотря на то, что в груди бушует буря чувств. Как он смеет? Как может так безапелляционно решать за меня?

— Ты правда думаешь, что можешь управлять моей жизнью? — мои слова звучат как выстрелы — чётко и ясно.

Алекс смотрит на меня с ледяной невозмутимостью, его глаза холодны и отстранённы. Как всегда.

— Мы семья, Марго. Это наше решение, — отвечает он, словно это должно всё объяснить и успокоить.

У меня вырывается истеричный смешок:

— Серьезно? Наше решение? А кто именно участвует в этом "нашем" решении? Что-то я не вижу здесь никого, кроме тебя, — я почти кричу теперь, ощущая, как мой голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций.

Мне хочется разбить эту ледяную стену между нами, пробиться сквозь его непробиваемую броню уверенности в своей правоте.

Он делает шаг ко мне, но я инстинктивно отклоняюсь назад, не давая ему сократить дистанцию.

— Марго, — его голос становится тише, но от этого ещё более напряжённым. — Я знаю, что для тебя важно делать правильные вещи...

Я перебиваю его:

— Правильные для кого? Для тебя? Или для нас обоих? — дышу быстро, как после бега. Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

В его глазах мелькает искра — гнев или разочарование?

— Это ребёнок от другого человека! — он повышает голос впервые за весь разговор, теряя часть своего хладнокровия. — Зачем тебе эта головная боль?

Я замираю на секунду и осознаю всю сложность ситуации. Сердце стучит громче: он прав в одном — это нелегко. Но его давление не оставляет мне выбора.

— Хочешь знать правду, Алекс? Жизнь — она не черно-белая. И я не какой-то твой проект по исправлению и улучшению. Меня нельзя переделать под свою модель «идеальной жизни».

Наше противостояние замирает в напряжении момента. Весь мир будто сузился до этого маленького пространства между мной и им.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как гнев разливается по венам, наполняя меня силой. Внутри разгорается буря, и я не могу больше молчать.

— Ты просто всегда делаешь ошибки. И это очередная, — голос Алекса звучит тише моего, но от этого становится не менее угрожающим. — Я не позволю тебе разрушить нашу семью. Мы должны думать о нашем с тобой будущем, о нас.

— О каком будущем ты говоришь? — перебиваю я его. — О будущем, в котором ты решаешь за меня? Где я просто марионетка, которая должна подчиняться твоим желаниям?

Алекс шагает ближе, его глаза наполняются яростью.

— Ты не понимаешь, что это не только твое решение! Это касается нас обоих!

Внутри меня все переворачивается. Я чувствую, как слова режут меня, как нож, и, несмотря на все, я продолжаю:

— Ты думаешь, я не знаю, что это непросто? Ты думаешь, мне легко? Но ты не можешь просто игнорировать мои чувства, как будто их не существует!

— Ты должна смириться с этим, — произносит он, словно приговаривая.

Я смотрю на него, и в этот момент мне кажется, что я вижу не человека, а холодную машину, запрограммированную на одну цель.

— Смириться? — повторяю я, стараясь прогнать слезы. — Я не буду смиряться с тем, что ты пытаешься забрать у меня право решать за себя!

Алекс делает шаг назад, и я вижу, как его уверенность начинает трещать по швам.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — говорит он, но в его голосе слышится нотка сомнения.

— Счастлива? — смеюсь я, но смех звучит горько. — Ты думаешь, что я буду счастлива, если откажусь от своего ребенка?

Мы стоим друг перед другом, напряженные, словно натянутая струна. Я чувствую, что между нами растет пропасть, и каждый из нас готов сделать шаг навстречу, но только для того, чтобы оттолкнуть другого.

— Я тебе не враг, Марго, — повторяет он, и в его голосе слышится искренность, но в то же время и холод. — Я просто хочу защитить нас.

— Защитить? — спрашиваю я, глядя ему в глаза. — Защитить от чего? От моего выбора? От моей жизни?

Алекс молчит, и в этот момент я понимаю, что между нами уже не просто конфликт, а настоящая война. Каждый из нас отстаивает свою правду, и я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь найти общий язык.

— Я не отступлю, —