Принц ночной крови - Молли Чан

– Принц и его командиры получили известия о критической ситуации на фронте. Им пришлось немедленно отправиться в бой с первым батальоном. Второй и третий последуют за ними в ближайшие дни.

Стражник говорил быстро и четко, словно заранее подготовил эту речь. А значит, он что-то недоговаривал. Сиван не умчался бы в бой посреди ночи без веской на то причины.

– Что за срочность? – спросила я.

Стражник шлепнул губами. На это у него не был заготовлен ответ. Я достала кинжал и пригрозила ему.

– Говорите!

– Я не знаю! Я всего лишь стражник!

– Что же вы знаете?

– Что принц просил вам передать, если вы о нем спросите, чтобы вы его ждали.

Ждала?! Кто я, покорная жена, которая ждет возвращения любимого с войны, сидя за вышивкой?

Я опустила руку с ножом.

– Что ж, хорошо.

Можно отправить Сивану послание, но вдруг оно не успеет дойти? Сложно сказать, какое именно место я видела во сне. На фоне не маячил силуэт города. Вполне вероятно, на них нападут в дороге.

Они выехали ночью. Если соберусь не более чем за час, еще успею их нагнать до Чанчуня.

– Могу я позаимствовать лошадь? – спросила я стражника, даже не зная, имеет ли он право решать такие вопросы. В армии лошади – большая ценность, а у нас их не так много.

– Принц оставил вам своего коня, Бейфеня.

Я моргнула. Что ж, мне это на руку. Бейфень – самый быстрый из всех.

– Он еще что-нибудь передавал?

– Нет.

Я ни разу не бывала в Чанчуне и знала только, что он на юг отсюда.

– Скорее, дайте мне карту. От этого зависит жизнь принца.

С этими словами я развернулась и забежала в палатку – захватить посеребренный лук, тоже оставленный мне Сиваном.

39

Я мчалась по незнакомым мне местам, стараясь как можно скорее добраться до Чанчуня, но местность была голая и песчаная, пересеченная множеством запутанных троп и следов, тянувшихся со всех краев империи. Должно быть, даже тем, кто часто бывал в этих краях, было тяжело здесь ориентироваться.

Я рассчитывала, что будет несложно следовать за армией, но они двигались отрядами, ехали по разным дорогам, на случай, если где-то их ждет засада. В другое время я бы сказала, что это правильно, но сейчас все было иначе. Я совсем не представляла, в какую сторону поехал Сиван. Оставалось лишь двигаться в сторону Чанчуня и надеяться на лучшее. Но мне постоянно приходилось сверяться с картой, и я блуждала в паутине дорог. Видения показали мне картину будущего, но не путь до города, где это все произойдет.

Наконец мне попалась небольшая толпа людей с тяжелыми сумками и телегами, полными стариков, детей и накопленных за жизнь вещей. Очевидно, с подобным грузом шли не просто навестить родственников.

За последний год я нередко встречала таких путников. Измученные дорогой, они продолжали идти, оставив позади все, что было им знакомо, ради спасения собственной жизни. Многим приходилось бежать из родных деревень и городов после того, как империя Лан напала на Ронг.

В войне всего три пути. Ты либо сражаешься, либо убегаешь, либо принимаешь смерть.

Я вспомнила слова Сивана о вампирах, выживающих на крови. Оставалось надеяться, что эти беглецы найдут безопасный клочок земли на севере, и там их ждет еще много спокойных рассветов, и они смогут наблюдать, не беспокоясь ни о чем, как растут их дети.

Каждый день мне встречалось все больше беглецов, загоревших под солнцем, взволнованных и перепуганных, и все быстрее становились их шаги. Так я понимала, что приближаюсь к Чанчуню.

Чуть позже на глаза начали попадаться окровавленные солдаты в красной выцветшей униформе Ронг, но без доспехов. Они шли, опустив голову, стараясь не привлекать лишнего внимания. Где-то рядом шел бой, и это были дезертиры.

Они не хотели сражаться или просто боялись умереть. И я их понимала.

Война ведется во имя империй и завоевателей. Через сотню лет никто и не вспомнит обычных безымянных солдат. Битва не сулит им ни почета, ни славы. У нас в лагере говорили, что бежать с поля боя – это позор, но я считала, что мы не имели права осуждать дезертиров, пока сами не испытали того, что выпало на их долю.

Я поторопила коня.

У меня еще была возможность искупить свою вину, исправить ту ошибку, которую я совершила, сохранив жизнь Лан Есюэ, когда могла вонзить клинок ему в сердце и зарубить на корню его тиранию. Если я помогу Сивану выжить и победить в этой войне, возможно, мои кошмары все же так и останутся с нами.

Судьба не просто так наделила меня этими силами. Если мне приходят видения будущего, не значит ли это, что у меня есть шанс его предотвратить? Даже если мы не сможем раздавить империю Лан, возможно, у нас по крайней мере получится напомнить ей о том, что Ронг так просто не завоевать.

Я смотрела на опустошенные лица тех, кто платил цену этой войны.

На людей, за которых императоры, якобы «выполняющие волю небес», и их армии должны были сражаться. Не завоевывать, а защищать. Вместо этого они развязывали войны из-за собственной алчности и гордости, и жизни людей переходили из одних жадных рук в другие. Возможно, сегодня Лан заберет у нас эти земли, но потом, однажды, кто-то другой заберет их у Лан. Такова жизнь.

Империи расцветают, империи увядают.

Но в первую очередь страдают всегда те, на чьих сгорбленных спинах построена империя. Они бегут из дома, ищут пристанища в любом городе, какой только их примет, мечтают о мире, который может никогда не наступить, и молятся доблестному сыну небес, которого может вовсе не существовать.

Когда наконец окраины обретут покой?

Если я обреку себя на жизнь за стенами дворца, удастся ли мне дать континенту хоть несколько десятилетий мира?

Или есть другой способ осуществить пророчество и стать императрицей над всеми императрицами?

Я отмахнулась от этой мысли, не желая на ней задерживаться.

Чтобы стать императрицей, мне сначала предстояло спасти моего принца от верной смерти. 40

Меня накрыл запах гниющей плоти, и к горлу подкатила тошнота.

Я увидела смерть прежде, чем поле боя.

Все было точно как в моем кошмаре: залитая кровью дорога, покрытая телами. Даже Бейфень, без сомнения, привыкший к виду мертвых и раненых, дернулся подо мной и застыл перед отсеченными руками и кусками плоти.

Некоторые лица были мне знакомы. Лица мужчин, с которыми я делила еду, смеялась у костра,