Когда небо обращается в пепел - Нин Горман

дверь в спальню Элиаса: луч света падает на спящий силуэт, живот малыша поднимается и опадает в такт дыханию. Теперь, когда я вижу, как он мирно спит, тревога чуть отступает. Шторы задернуты, в комнате темно. Я тихо подхожу к его кровати. Внутри все переворачивается, когда я смотрю на его ангельскую мордашку с припухшими от слез веками. Зажимаю ладонью рот, чтобы не выругаться, и тру лицо, словно так могу стереть пережитый ужас.

Потом я осторожно опускаюсь на краешек кровати и глажу Элиаса по волосам.

– Эш? – бормочет он, сонно моргая.

– Да, это я. Прости, дружище, не хотел тебя будить.

– Ты вернулся? В самом деле?

– Да, я здесь. Не волнуйся.

Пустышка во рту мешает ему нормально говорить. Он прижимает к груди мягкую игрушку. Я смотрю на него и с трудом верю, что этот малыш мог убежать. Но трудно отрицать очевидное.

Элиас встает на кровати и прижимается ко мне, обхватывая руками изо всех своих малышовых сил. Пять лет… Скоро ему уже пять лет.

– Эй, ну ты чего, дружок? Спи давай, – говорю я, хотя знаю, что ни за что на свете его сейчас не отпущу.

– Можно я еще на тебя посмотрю? Ну пожалуйста, – невнятно бормочет он. – Чтобы точно знать.

Черт. Сколько же раз ему снилось, что я вернулся? Сердце сжимается до боли. То, что в Блумингтоне казалось естественным и само собой разумеющимся, приобретает оттенок неправильности в этой комнате, рядом с мальчуганом, которому меня так не хватало. И которого так не хватало мне. Он прижимает ладошки к моим щекам и внимательно разглядывает меня в свете крохотного ночника. Звездочки выхватывают из темноты следы недавней драки, и Элиас обводит их пальцем.

– Они останутся навсегда?

– Нет, скоро пройдут.

– А ты останешься?

Я кусаю губы, чтобы удержать рвущиеся наружу рыдания. Этот невинный малыш не заслужил того, на что я его обрекаю. И, словно желая окончательно себя добить, я задаю вопрос, ответ на который мне уже известен:

– Дружище, ты зачем сбежал из дома?

– Хотел пойти в Блумингтон, чтобы с тобой повидаться!

– Но мы теперь живем в Нью-Йорке. Ты же знаешь, что я уехал в Блумингтон на время.

– Тебя слишком долго не было.

Его личико кривится, и кажется, у меня сейчас разорвется сердце.

– Но теперь я здесь. Все будет хорошо. Давай, ложись спать. Я пойду поговорю с мамой.

– А я правда завтра не пойду в садик?

– Наверное, нет, вон сколько времени. Тебе надо отдохнуть.

Я целую Элиаса в лоб и не спешу отстраняться – пусть запомнит, что я рядом. Если бы я мог вытащить из его головы кошмары, которые ему из-за меня снятся, я бы с радостью это сделал. Еще несколько минут я сижу на кровати Элиаса, наблюдая, как он засыпает, а когда мне кажется, что он провалился в сон, я аккуратно встаю и иду к двери.

Но у порога меня настигает тихий голос, идущий как будто из страны снов:

– Ты был таким счастливым в Блуми… Я поэтому туда захотел. Чтобы мы были счастливыми вместе.

– Эш – Скрытая правда

I'm just a lost boy

Not ready to be found[54].

Lost Boy, Troye Sivan

С тех пор как я вернулся в Нью-Йорк, мы с Сибилл стараемся каждое утро найти время, чтобы поговорить. Она потихоньку вытягивает из меня подробности моего пребывания в Блумингтоне. Сначала я вскользь упоминаю о пропущенных похоронах. Потом – о завещании мисс Паркс и управлении рестораном. Наконец она не выдерживает и напрямую спрашивает о Скай, и тут я еще более уклончив, чем в остальных вопросах. Я не хочу врать Сибилл, но пока не могу ей во всем признаться, потому что сам до сих пор в растерянности.

Сибилл сдается и начинает делать апельсиновый сок для Элиаса, а меня просит пойти разбудить малыша. Я несколько дней как вернулся к роли отца-домохозяина, пусть даже официально им не являюсь. Я готовлю Элиасу завтрак, а он веселит меня историями, которые может рассказывать только ребенок. Потом одеваю его и отвожу в детский сад. Ловлю на себе косые взгляды других родителей – видимо, за время моего отсутствия тут по мне не очень-то соскучились.

А потом – уже третий день подряд – я иду в маленькое кафе, расположенное в стороне от улиц, кишащих туристами.

Поскольку я отказался управлять «Дели» непосредственно в Блумингтоне, мне нужно найти работу в Нью-Йорке. Так что я сижу с телефоном в руке и просматриваю сайты с вакансиями, растягивая чашку эспрессо. Одна работа хуже другой, и зарплата оставляет желать лучшего. Но я должен постараться и загладить вину перед Сибилл. Пусть она ни разу не упрекнула меня в том, что Элиас сбежал, я и без того каждый день казнил себя за это, – но я чувствовал, что в глубине души она считает, что ответственность лежит на мне. Интересно, она догадывается, что, если бы не случившееся с Элиасом, я бы до сих пор оставался в Блумингтоне? С учетом того, что я так и не рассказал ей про беременность Скай, сомневаюсь.

Внезапно мне звонят. Первая мысль – это Скай. С моего отъезда мы обменялись парой эсэмэсок, и все. Как она переживает новую разлуку? Я – плохо. Мне нужно строить планы в Нью-Йорке, в то время как мое сердце осталось в Блумингтоне. Меня разрывает напополам. Телефон все не унимается – но на экране высвечивается совсем не тот номер, который я ожидал увидеть.

– Алло?

– Мистер Уокер, это детский сад Бронксдейла, – раздается в трубке женский голос. – Нам нужно, чтобы вы приехали как можно скорее. Ваш сын подрался.

У меня рефлекторно возникает желание ее поправить, ведь мы пока еще никому не сказали о том, что я отец Элиаса. Но эта дама не ошиблась, пусть сама она об этом не знает.

– С ним все в порядке?

– В целом да, но для их возраста все зашло слишком далеко. Мы поговорим об этом, когда вы будете здесь. Как скоро вы сможете приехать?

– Буду через пять минут.

* * *

Пожимая руку директрисе, я читаю в ее глазах, что мой внешний вид многое объясняет о поведении Элиаса. Сам он сидит в коридоре с шишкой на лбу, фингалом и окровавленной ватой в носу. Я едва слышу, что говорит мне директриса, слишком занят этим малышом, которому еще даже пяти нет. И дело не только