Когда небо обращается в пепел - Нин Горман

Скай все еще сидит над учебниками. Приглушенный свет прикроватной лампы и мерцание разноцветных гирлянд, которыми украшена ее половина комнаты, очерчивают ее силуэт на кровати. Я сажусь, отвлекая Скай от чтения.

– Ты спать не собираешься?

– Нет пока, нужно еще кое в чем разобраться.

Я перебираюсь к ней на кровать и через плечо заглядываю в учебник.

– О, методология. У меня был курс по ней в прошлом году, дай посмотреть.

Я пробегаю глазами заметки Скай, и что-то всплывает в памяти. Я принимаюсь объяснять понятия, смысл которых от нее ускользает. Чудо, что я их не забыл! Время бежит, и, хотя час уже поздний и я предпочел бы заниматься со Скай кое-чем куда более интересным, я продолжаю разбирать с ней материал.

Наконец она захлопывает тетрадь с конспектами и задает вопрос уже не по теме – зато личный. Вопрос в духе Скай:

– Не скучаешь по учебе?

– Да нет, не сказал бы. Я и в школе-то прилежным учеником не был, а в колледж решил пойти, потому что это как будто обязательный этап, – а еще моя бабушка хотела, чтобы я продолжал учиться.

– Но ты вроде разбираешься.

Я пожимаю плечами. Умственные способности никогда не мотивировали меня посещать лекции.

– Тебе же год осталось доучиться, ты разве не хочешь все-таки получить диплом? Знаю, ты сейчас скажешь, что у тебя нет на это денег, что ты хочешь отложить все, что заработаешь благодаря «Дели», на будущее Элиаса, но ресторан никуда не денется после того, как ты закончишь колледж, а Элиас еще в садик ходит.

Да, он ходит в сад, но в будущем перспектив у него больше, чем когда-либо было у меня.

– Ты, может, и права, но сейчас я не уверен, что мне это нужно…

– А чего тогда хмурый ходишь?

Я машинально глажу ноты на запястье, и этот жест не ускользает от внимания Скай. Она тут же жалеет, что спросила.

Хотя она-то ни в чем не виновата. Проблема во мне: с тех пор как умер Зак, я ни разу никому не смог до конца открыться. Даже с Сибилл у нас есть темы, которых мы не касаемся никогда, ни при каких обстоятельствах. Только с Заком я действительно мог говорить обо всем.

– Это… Зак считал, что я хорошо лажу с людьми и у меня получается им помогать. И поскольку других идей у меня не было, я решил, что психология мне подойдет. Оглядываясь назад, я понимаю, что он, скорее всего, был слишком высокого мнения обо мне.

– А я думаю, что не слишком.

– Да уж… У тебя, как и у Зака, имеется досадная склонность воображать, что во мне есть что-то хорошее.

Скай вытягивается рядом со мной, и я чуть отодвигаюсь, чтобы уступить ей место. Она утыкается головой мне в грудь.

– Эш, прости, что тогда, на кладбище, бросила тебя одного… Прости, что не поняла.

Я глажу ее пальцами по спине. Взгляд затуманивается, я ищу ответ в трещинках на потолке. Тот, что хранится в моем сердце, только кричит о моих слабостях, но, пожалуй, это единственный правдивый ответ, который я могу ей дать.

– В тот раз я сам себя оставил. Тебе не за что просить прощения.

Она обнимает меня крепче, словно боится, что я сломаюсь, если заговорю о своих ошибках. Нельзя отменить однажды принятые решения. Но мы все еще лежим рядом, в одной комнате, и ничего не изменилось, а я все еще чувствую себя разбитым внутри.

– Скай, как ты думаешь, все можно простить?

– Простить кому-то или простить себе?

Она гладит мои татуировки и обводит пальцем выведенное на коже слово «Лжец».

– Не знаю, просто иногда мне кажется, что, сломав слишком многое, начинаешь бояться хоть к чему-то прикоснуться. И чувствуешь себя слишком переломанным, чтобы двигаться дальше.

– Вот незадача: в прошлом году я встретила красавчика-брюнета, который сказал мне, что даже в самую темную ночь можно разглядеть проблеск надежды.

Я сказал это, потому что знал – ты сумеешь его отыскать. Но что важнее – ты захочешь его отыскать.

– А может, этот парень просто хотел залезть к тебе в постель?

– Ой, нет, у него не было никаких шансов… на тот момент.

Я привстаю на локте и наклоняюсь к Скай. Мои волосы щекочут ей лицо, и оно озаряется, пробуждая в моем сердце неописуемое чувство.

– А теперь?

– А теперь уже мне приходится обещать ему звезду с неба, чтобы заманить в постель.

Она нежно целует меня, смывая сомнения волной любви. И сейчас мне совершенно все равно, заслуживаю я этого или нет.

– Скай – Звонок-напоминание

Our time is running out

You can't push it underground[50].

Time Is Running Out, Muse

Я люблю этого человека, люблю так сильно, что иногда мне больно от этого. Я чувствую, что он колеблется, и боюсь даже надеяться, что он останется в Блумингтоне, – ведь этого не случится.

Но я принимаю эту боль с открытым сердцем. Когда в его глазах пляшут искорки, когда он смотрит на меня вот так, мне кажется, весь мир может рухнуть в пропасть – а я и не замечу.

– Ты же знаешь, что тебе необязательно так стараться, чтобы затащить меня в постель, – шепчет он перед тем, как накрыть мои губы поцелуем.

Эш уходит от разговора, но я вижу, что его тревога никуда не делась, и каждый звонок Элиаса только подстегивает его чувство вины. Он корит себя за то, что сейчас здесь, а не с малышом. И сегодня ему хуже, чем обычно.

Я не хочу, чтобы он выбирал между мной и жизнью в Нью-Йорке. Я очень хочу найти какое-нибудь простое решение, чтобы Эшу не пришлось рвать сердце напополам.

Кончиком пальца я черчу линии на его голом торсе, вспоминаю об особенно чувствительных местах и радуюсь, когда заставляю Эша покрываться мурашками от удовольствия. Перечитываю татуировки, которые рассказывают о его прошлом, и с удивлением ловлю себя на том, что молюсь – пусть у нас получится рассказать счастливую историю о нашем настоящем.

– Скай, как же мне с тобой хорошо…

Эти слова… вроде бы безобидные, ни к чему не обязывающие, но, когда их произносит Эш, это признание дорогого стоит. Раньше бы он так не сказал.

– Мне тоже с тобой хорошо.

Он садится и тянет меня, чтобы я села.

Часы на моем столе показывают два ночи, а мы сидим лицом друг к другу, скрестив ноги. Мой живот касается