Красный зайчик - Девин Риверс

— Это война между инстинктом и логикой. Фантазией и реальностью. Твой разум и твое тело борются друг с другом за то, что правильно. Это манипуляция сломом.

— Еще одна форма пытки?

В его глазах вспыхнул огонек, и он усмехнулся.

— Еще одна форма пытки, — эхом повторил он.

Мы долго смотрели друг на друга в тишине. Он наклонил голову, чтобы поцеловать меня, и я прекрасно понимала, о чем он говорит. Он не спрашивал моего согласия ни на что из того, что со мной делал. Он брал то, что хотел, и меня заставляли отдавать ему это. Но где-то в процессе мой разум перестал считать это чем-то плохим. Ему нравился эффект стокгольмского синдрома, при котором он мог заставить человека предать собственное решение сказать «нет». Это было определенно ненормально. Но он никогда не делал со мной ничего садистского или жестокого. Он давил на меня, был грубым и требовательным. Он вытягивал из меня то, что хотел. Он насиловал меня. Но он также заботился обо мне и заставил меня испытать больше удовольствия, чем я когда-либо знала, и хоть убейте, я не могла полностью его за это осуждать. Уверена, это делало меня такой же больной и извращенной, как и он, но опять же, мне было на это плевать.

Я зарылась пальцами в волосы на его затылке и притянула его ближе, отвечая на поцелуй. Он одобрительно заурчал мне в губы и шагнул ближе, обняв меня и зарывшись руками мне в волосы, откидывая мою голову назад по мере того, как поцелуй становился все более страстным.

Мы отстранились друг от друга, задыхаясь, и я моргнула. Он снова усмехнулся и провел большим пальцем по моей щеке.

— Вот почему я приезжаю сюда, — сказал он. — Ни один другой вид взаимодействия не подарит мне тех острых ощущений, которые я испытываю, заставляя кого-то бороться с самим собой.

— Не могу решить, делает ли это тебя злодеем или просто очень больным человеком, — сказала я.

— Я предпочитаю «антигерой», — подмигнул он.

— Тогда твое имя тебе подходит.

Он покачал головой, все еще удивленный тем, что я поняла отсылку. Он собрал свои вещи, на его лице появилась хмурая складка, и он выглядел так, будто напряженно о чем-то думал. Паника, горячая и быстрая, поднялась во мне, я издала тихий звук отчаяния и поперхнулась воздухом. Он посмотрел на меня.

— Забери меня с собой... — выпалила я, задыхаясь, прежде чем потеряла дар речи. Должно быть, он увидел ужас в моих глазах, потому что снова шагнул ко мне. — Пожалуйста... Крэйвен... — Я едва могла выдавить из себя слова и ненавидела себя за то, что умоляю.

Он приложил палец к моим дрожащим губам и покачал головой, останавливая меня. Его пальцы скользнули по моему лицу, и я ничего не могла с собой поделать: моя рука вцепилась в его рубашку и крепко сжала ее.

— Тшш... Я знаю... Мне ненавистна мысль о том, что ты достанешься кому-то вроде Роджера, — хрипло произнес он. — Я посмотрю, что смогу сделать, но если Купер не согласится... — он многозначительно посмотрел на меня. —...этот путь займет больше времени.

Я кивнула и судорожно вздохнула.

— Но ты попытаешься? — спросила я с надеждой в голосе.

Он оторвал мою руку от своей рубашки и поцеловал костяшки пальцев, глядя мне в глаза — снова темные и опасные.

— Я не даю обещаний, — предупредил он. — Я не тот человек, на которого стоит возлагать надежды.

— Я бы и не посмела. — Мой голос дрогнул, когда я попыталась пошутить, и он мрачно улыбнулся мне.

Он еще минуту смотрел на меня, а затем, подарив последний поцелуй, направился к двери.

— Прощай, дорогая, — сказал он и в последний раз встретился с моим полным ужаса взглядом, прежде чем я увидела, как за ним закрылась дверь.

19

КЭЙЛИН

Позже в камере я развалилась на части, оплакивая потерю своего своеобразного спасательного круга.

Мне сказали, что в течение следующих двух недель аукционов не будет, чтобы дать всем женщинам время на восстановление. Полагаю, Купер не хотел, чтобы его товар выглядел изношенным и потрепанным, когда он снова выставит нас на торги.

К сожалению, двухнедельный перерыв вовсе не означал передышку от чужих прикосновений, и я быстро узнала, кто такой Вандал. Начальник охраны Купера был, пожалуй, одним из самых огромных мужчин, которых я когда-либо видела, судя по тому, сколько места он занимал. Он был высоким и сложен как кирпичная стена. Я была уверена, что он мог бы с легкостью раздавить мой череп одной рукой. Он до смерти напугал меня, когда я впервые увидела, как он возвышается перед моей камерой, уставившись на меня пронзительными, жестокими глазами. Я яростно сопротивлялась, даже зная, что не причиню ему ни малейшего вреда. Как и следовало ожидать, это ничего не дало, и когда он влепил мне пощечину, я мгновенно оцепенела. Он швырнул меня к стене камеры и изнасиловал сзади.

Так прошла первая неделя. Он приходил раз в день, всегда использовал презерватив, и ему никогда не требовалось больше пары минут, чтобы кончить. Он не произнес ни слова, и был груб только тогда, когда я сопротивлялась. Он всегда брал меня сзади. Иногда впечатывая в стену, иногда валя на пол и прижимая мою голову к бетону, задрав мне бедра. Иногда он засовывал большой палец мне в задницу и терся о мои стенки, но больше ничего со мной не делал. Я стискивала зубы и терпела, просто радуясь тому, что Сэл больше не мог распускать руки.

После Крэйвена в голове творился хаос. Грэм постоянно всплывал в мыслях, вгоняя меня в депрессию, а по ночам я думала о Крэйвене и заново переживала некоторые из тех оргазмов, что он мне подарил, лишь для того, чтобы испытывать такой сильный стыд за удовольствие от изнасилования, что я плакала до тех пор, пока не засыпала. О Тайлере я вспоминала лишь изредка. Я не знала, как посмотрю ему в глаза, если когда-нибудь вернусь домой.

Ближе к концу первой недели за мной пришел охранник, и я оказалась в кабинете по другую сторону стола от Купера. Охранник ушел, а Купер встал и обошел стол, чтобы посмотреть на меня.

— Тебе крупно повезло с Крэйвеном, — сказал он. — Он пытался выкупить тебя у меня, но я отказал — ты слишком ценна, чтобы отпускать тебя прямо сейчас.

Любая надежда на то, что Крэйвен