Бывшие. Измена в прошлом? - Ирина Суздалева

кофта, которую он накинул мне на плечи в парке. Она до сих пор висит на спинке стула в углу кабинета. Кажется, слабый, едва уловимый запах кожи бывшего мужа, смешанный с антисептиком, пропитал все вокруг… даже воздух. Этот запах преследует, напоминает о близости Дениса, о том поцелуе в волосы… о лезвии его слов, разрезавших душу.

“Если Денис говорит, что я ему нужна… то как он может просто так предлагать мне… целовать другого? Хочет провести эксперимент? Может, я ему и не нужна вовсе? Может, я для него просто игрушка? Может, все происходящее — игра его больного эго?”

Разочарование, острое и тошнотворное, смешивается с яростью. Этот день вымотал донельзя. Операции, бумаги, вечная внутренняя война… Единственное, чего я хочу сейчас — завалиться на диван, накрыться одеялом с головой и выключиться. Навсегда.

Но злость сильнее. Злость, как адреналин, вливается в вены.

Да, Денис! Хочешь сравнений? Получишь! Сделаю именно так, как ты велел. Пойду. Поцелую. А потом… потом посмотрим, кто будет сожалеть!

— Да, пошли! — подхватываю сумочку с дивана, натягиваю на лицо самую яркую, самую фальшивую улыбку и выхожу из кабинета вслед за Димой. Мои движения резкие, почти механические.

— Как у тебя день прошел? — спрашивает он, легко шагая рядом по длинному, ярко освещенному коридору хирургического корпуса. Плечо патологоанатома почти касается моего.

— Прекрасно, — отвечаю слишком бодро, голос неестественно звенит. — А у тебя?

Пока иду, чувствую, как кто-то буквально сверлит мою спину. Тяжелый, пристальный знакомый взгляд. Не оборачиваюсь. Не даю себе даже шанса. Гордо держу голову высоко, ускоряю шаг. Игнорирую медсестру, которая вышла из палаты с пустым подносом и замерла, уставившись на нас. Игнорирую двух санитаров у тележки с бельем, их головы сблизились в немом шепоте. Любопытные, оценивающие, чуть насмешливые взгляды всех вокруг скользят по моей спине, по руке Димы, которая теперь лежит у меня на пояснице, ведя меня вперед.

“Пусть судачат”, — думаю я, стискивая зубы. — “Пусть хоть на стенку лезут от любопытства. Это их дело. Их жалкое развлечение”.

Дима что-то говорит. О своем дне. Обрывки фраз долетают до меня сквозь гул крови в ушах:

— …а этот труп, представляешь? Гистология показала…

— …Катя недавно потеряла мои ключи от морга…

— …заказал невероятны стейки, о которых говорил…

Я киваю, делаю вид, что слушаю. Поддакиваю: “Ух ты”, “Серьезно?”, “Отлично”. Но его слова — просто фон. Белый шум. В моих мыслях живет только Денис. Его бледное лицо в парке. Его глаза, полные невыносимой смеси вызова и… боли. Его предложение, сравнимое с приказом: “Сравни”. Даже его кофта до сих пор висит на моем стуле.

Сама не замечаю, как мы подходим к лифтам. Дима нажимает кнопку вызова, и дверцы с тихим шипением разъезжаются. Мы заходим внутрь маленькой, покрытой зеркалами кабины.

Я автоматически разворачиваюсь лицом к дверям и…

…замираю.

Дыхание перехватывает. Весь мир сужается до одной точки.

В дальнем конце коридора, прислонившись плечом к холодной стене, стоит Денис. В тех же серых больничных штанах, в темной футболке, поверх которой висит расстегнутая рубашка в сине-белую полоску. Бледный. Неестественно бледный на фоне освещенных стен. Одна рука прижата к боку, к тому месту, где под тканью скрывается свежий шов и отсутствующая почка. Но его поза — не согбенная от боли. Она… выжидающая.

Боже, а его взгляд…

Бывший муж смотрит прямо на меня. Через толщу зеркального стекла лифта, через пространство коридора, через всю ту боль и непонимание, что стоит между нами. В его зеленых глазах нет ни гнева, ни упрека. Только… пристальное внимание. И та самая невыносимая, всевидящая ясность.

Денис ждал меня… ждал нас!

Меня бросает в жар. Щеки пылают. Под курткой мгновенно становится душно. Смущение, липкое и унизительное, заливает тело, сковывает мышцы. Но я не опускаю глаз. Не отворачиваюсь. Гордо вздергиваю подбородок выше, цепляюсь за остатки своей злости, как за спасательный круг. Впиваюсь взглядом в глаза бывшего мужа!

“Надеюсь, ты чувствуешь сейчас то же самое, что ощущала я, когда увидела вас с Аней в лифте “Карлтона”, — отправляю ему мысленное послание, сжимая ручку сумочки так, что кожа трещит. — Надеюсь, каждый твой нерв кричит. Надеюсь, тебе так же больно”.

Глава 43

— Ты меня слушаешь? — немного раздраженный голос Димы врывается в мой разум.

Моргаю, и снова вижу лицо патологоанатома. Хотя до этого “смотрела” совсем на другого мужчину. Образ моего бывшего мужа буквально врезался в мой разум, его голос звучит у меня в голове, то и дело перебивая Диму.

“Сравни”...

“Сравни”...

“Сравни”...

Этот гад знал, на какие точки давить, чтобы испортить мне свидание!

И ведь я сравниваю!

С того самого момента, как мы пришли в ресторан, сравниваю”

Сравниваю, как Дима, увлеченный рассказом о сложном вскрытии, прошел в дверь первым, даже не оглянувшись и не придержав ее для меня. А Денис... Денис всегда открывал передо мной дверь. Неважно, где мы находились около машины, ресторана, у нашего дома — ладонь бывшего мужа всегда ложилась на мою спину с легким, почти невесомым жестом сопровождения, а дверь он придерживал так, чтобы я прошла первой.

Сравниваю, как сейчас Дима уже полтора часа говорит… о происшествиях в морге, о новом микроскопе, о планах купить квартиру поближе к работе. Его монолог льется ровно, как формалин по стеклу, не оставляя места для моих слов. А Денис... Денис всегда вначале спрашивал: “Как прошел твой день, Оль? Что было самое сложное? Расскажи!”. Глаза бывшего мужа загорались искренним интересом, когда я говорила об операциях, даже если сам он в медицине не разбирался. Сам же он начинал делиться чем-то о себе только после того, как я заканчивала говорить.

Сравниваю атмосферу.

“Белла Вита” — милый итальянский уголок, как я и обещала. Здесь все буквально вопит об уюте: теплый свет бра, играющий на терракотовых стенах; аромат чеснока, базилика и свежеиспеченного хлеба, доносящийся из открытой кухни; глиняные горшки с оливковыми деревцами в углах. На столе передо мной стоят пустая тарелка от пасты “Карбонара”, остатки красного “Бакала” в бокалах, и почти нетронутый кусочек тирамису в десертной вазочке — я просто не могу его доесть. Вот только каждый мой нерв натянут до предела. Каждое нервное окончание звенит от напряжения, несмотря на мягкую музыку, уютные полутона и даже на то, что Дима в своей черной водолазке выглядит здесь... правильно. Уверенно.

Но расслабиться у меня никак не получается. Это невозможно.

В компании Дениса я умела расслабиться. Даже в самые тяжелые дни, его тихое “Все хорошо,