Гвоздика лесная - Виктория Александровна Синюк

— Крути, — Джейн не давала ей отдохнуть. Она вытирала разбитый нос и с каким-то наслаждением рассматривала пятна крови на своей руке. — «Мальчик с книжкой про удава».

— Пустяки! — рассмеялась вдруг Тори. — Я помню этого мальчика из детского сада! Я боялась его. Каким-то образом он стал верховодить мной. Поначалу показывал эту книжку. Я смотрела на удава. А потом стала делать всё, что говорил этот мальчик. Он был старше и намного выше, чем я. Во время тихого часа мне показалось, что я теперь в его власти навечно, что он никогда не отстанет со своими указаниями. Собери мои игрушки, отнеси книжку, делай, как я… Но после тихого часа он сам забыл про меня. А недавно я встретила его в нашей школе. Его к нам перевели. Он стал двоечником, и у него из носа по-прежнему текут сопли… В его новом классе с ним пока никто не дружит.

Джейн и Тори стали смеяться. Они громко и раскатисто хохотали, размазывая грязь по щекам.

— Какой же надо было быть овечкой, чтобы подчиняться какому-то сопляку, — не удержалась Джейн.

— Ты чего? — разозлилась Тори и со всей силы двинула ей локтем в бок.

— Ах вот как мы заговорили! Если бы не правила, по которым я не могу дать тебе сдачи, я бы изваляла тебя в грязи, как мышь, а потом съела!

Джейн потёрла бок и села на своё место, взглядом пригласив Тори занять своё. Та чувствовала себя куда увереннее.

— Крути давай! Ох и больно же…

Звёздочка остановилась. «Вода».

Тори пыталась что-то вспомнить — и вспомнила. От веселья не осталось и следа. Оно совсем растаяло, а на его место вернулся страх. Вместе с ним — отчаяние.

— Только не это, пожалуйста, милая Джейн, только не это! Прошу, не надо… — взмолилась Тори.

— Ты неплохо справляешься. Так и быть: последний лепесток — «Волна» — я уберу. Тогда, на море, со своей подружкой ты могла погибнуть, прыгая через волны, но это был бы несчастный случай. Никто не виноват. Здесь нечего вспоминать. А «Вода»…

Тори плакала:

— Не надо, Джейн! Ничего страшнее, чем это, со мной не случалось.

— Может, и правда — не надо? Ты мучишь её. Это игра в одни ворота, — сказала я и тут же получила третье «жёлтое» предупреждение.

— Ничего себе — в одни ворота! Она чуть не сломала мне нос, теперь у меня болит почка! От её крика у меня заложило ухо. Мои глаза стали хуже видеть. Неужели ты не видишь, что с каждом раундом я становлюсь слабее?

Вдруг послышался шум воды. Не речной, не морской — шум обычной воды из-под крана в ванной. Тори оцепенела, глаза её глядели в одну точку. Да, тогда тоже была ночь. Родители страшно поссорились. Отец сел в машину и уехал Бог весть куда. «Ну и оставайся там, можешь не возвращаться!» — кричала ему вдогонку мать. Когда всё стихло, Тори заснула, но вскоре проснулась именно от шума воды. Поначалу она просто прислушивалась. И чем дольше лилась вода в ванной, тем тревожнее становилось девочке. Жорж спал на соседней кровати и совсем не слышал воды. В какой-то момент Тори вскочила и побежала к ванной. Дверь была закрыта.

— Открой, открой! Мне нужно! — кричала она, стучась кулаком.

Никто не открывал. Тогда она стала ломать дверь. Нажимать всей собой, сильнее и сильнее. В конце концов, замок хрустнул, дверь поддалась. Толстенькая девочка смогла сломать её, а у худышки вряд ли бы вышло…

Мама была жива, ещё не успела наглотаться воды. Тори за волосы вытянула её из ванны — и она очнулась. Всю ночь Тори лежала рядом с ней, прижималась к ней, боясь хоть на минуту уснуть, стараясь не плакать. На эти несколько часов взрослой стала она, а мама тихо спала, прижавшись к ней. Папа так и не вернулся в ту ночь, он где-то пропадал ещё несколько дней… Наутро Тори и Жорж ушли в школу. Тогда-то Тори и получила первый в своей жизни ноль по геометрии.

В этот раз Тори не кричала. Она просто тряслась от беззвучного плача — и казалось, что этому горю и страху не будет конца. Чувства времени у меня уже давно не было. Было одно настоящее. Бесконечный пещерный век. Господи, какую вечность мы проживаем уже к двенадцати годам своей жизни! Но нам ещё до тридцати все кому не лень будут втолковывать, что у нас слишком мало жизненного опыта.

Я обнимала Тори, укрыв её своим телом, говорила, что никогда, никогда не оставлю её — так же, как мама — и плакала вместе с ней. Из глаз Джейн — уже совсем обычных, без света — текли жёлтые слёзы. Постепенно Тори стала утихать. Тело её разжималось из того комка слёз и напряжения, в который превратилось за ночь… Наконец она уснула. Я подняла её голову, положила себе на колени и укрыла своей курткой. Джейн улеглась на кроватке и, свернувшись клубком, как щенок, тоже уснула. Когда она засопела, я тихонько, чтобы не разбудить Тори, поднялась, села рядом с Джейн и долго-долго гладила её по голове. Было очень темно, но в какой-то момент я почувствовала, что глажу сопящего волчонка. Я ничему не удивлялась. И страха тоже не было. Моя рука делала своё дело, не уставая.

Я не знаю, сколько прошло времени, когда возле пещеры я услышала шаги. Кажется, уже рассветало. В пещеру изнутри струился тёмно-фиолетовый свет. Я встала с кроватки и двинулась к выходу. Я была уверена, что это Стив нашёл нас. Но это было не Стив, а какой-то юноша, показавшийся мне знакомым.

— Простите… Я искал вас всю ночь. Что вы тогда сказали возле автобуса?

Пока я пыталась понять, о чём речь, из пещеры выбежали и юркнули в росистую лесную траву котёнок Кенни, живой, невредимый, и маленький серый волчонок. Он оглянулся, что-то пролаял, глядя мне прямо в глаза… И тут же скрылся.

Я махнула вслед.

— Прощай, милая Джейн! Спасибо!

Юноша подошёл ближе и взял меня за руку.

— Я искал вас всю ночь и нашёл… Пойдёмте?

— Да, только надо разбудить ребёнка…

25

После всего этого я проснулась в своей постели ранним утром. Уже взошло солнце. Начинался один из последних дней июля. Кукушкин ещё спал у меня под боком, зато петухи уже вовсю перекликивались по округе. По шоссе