Вера для мажора. Услышь меня - Ника Оболенская

— У этой конторы с Конюховой всё налажено. Меня не прельстило.

Точно такая же у МамЛеры. Но мало ли в городе Конюховых? Наверняка больше, чем Сафоновых.

Мужчина наконец уходит. И я, выждав секунд десять, выбираюсь из ниши.

Папаша Тима что-то говорил про какую-то фирму, и что они деньги отмывают. Мне показалось знакомым название.

Мысль вертится в голове, но выдувается сквозняком, стоит мне в дверях столкнуться с Тимом.

— Попалась! — азартно вжимает меня в себя и теснит обратно.

Поворачивает ключ на два оборота.

— Эй! — возмущаюсь, отступая. — А если кому-то приспичит сюда зайти?

— По-твоему, это сортир? — хмыкает гад, забираясь пальцами мне под футболку.

Гладит ставшую дико чувствительной кожу, ведет костяшками выше, задевая сосок.

Дрожу, вновь ощущая, как между бедер всё тянет и ноет.

— А, по-твоему, сюда только ради этого ходят? — язвлю, облизывая пересохшие губы и прижимаясь поясницей к книжному стеллажу. — Как насчет книг?

— Пусть дома читают. Соскучился по твоим сиськам. Покажешь?

— Вот еще, — фыркаю.

— Так и знал, что продинамишь.

Тим берет мою руку и нежно ведет губами от локтя до запястья, творя со мной что-то невообразимо приятное.

— Который час, Ведьма? — Прикусывает тонкую кожу, рассыпая мурашки.

Вторая рука нахально лезет мне под юбку и касается промокших насквозь трусиков.

Ахаю, дергаясь и на секунду прикрывая глаза. Слишком много ощущений.

— Время трахаться! — рокочет Тим и рывком разворачивает меня спиной к себе.

Юбка взлетает мне на талию, а трусы стаскиваются по бедрам до колен.

Тим нетерпеливо жмет мои ягодицы, а через секунду уже толкается в меня.

Со стоном принимаю. И жадные толчки, и ласку.

С моим мажором я узнаю, что мои уши очень чувствительны. И шея. И местечко между лопаток. И грудь. Да я вся — ходячая эрогенная зона.

Бурно финишируем.

— Грязное животное! — капризно выдыхаю в губы Тиму, все еще ощущая внизу живота приятную пульсацию.

— Минуту назад ты просила еще, — хмыкает он, поправляя одежду.

Выглядит расслабленным и довольным жизнью. Прям так и тянет что-нибудь ляпнуть, чтобы стереть эту хитрую ухмылочку.

— Ебарь-террорист. Колбасник, — перечисляю всё, что в голову придет. — Похотливый кобель. Пися деловая!

— Я бы последний комплимент тебе адресовал, — мурлычет, потираясь щекой о мою макушку. — Еще скажи, что тебе не нравится, Ведьма.

Нравится. Очень.

В этом-то и проблема.

55. Тим. Пусть завидуют

Ведьма не была бы ведьмой, если бы, прошипев что-то неразборчивое про людей за дверью, не съебалась от меня — только пятки просверкали.

Эй! А обо мне кто-то подумает? Как же и мой стояк? Я, может, на второй раунд настроился.

Счет к динамщице становится просто разгромным. И это я еще не раскрутил вредину на минет.

Пиздец как хочу ее губы!

Член болезненно дергается, и я со вздохом поправляю ширинку.

— Отбой, брат, наш метеорит еще не ебнулся на эту грешную землю.

Выскребаюсь из библиотеки и топаю по направлению к своей комнате. Чуйка моя говорит, что Ведьма окопалась там.

Сто пудов клавиши синтика насилует, извлекая басы.

Эх, я бы лучше поизвлекал аккорды из Верочки. Стонет она так сладенько, что крыша едет от одних только этих мяукающих звуков.

Ну прям скромняшка-ромашка.

Зато на пике царапает плечи и кусается как настоящая львица-тигрица.

Р-р-р. Заводит же.

— Тимофей, — окликают меня в самый неподходящий момент.

Блядь. Ну я только настроился, что сейчас уломаю вертлявую радужную выдру на второй «выдеринг» с обязательными стонами и визгами, а тут облом в виде противозачаточного лица Танюхи.

— Че надо?

Ага, я сама доброта. И если Танюха рассчитывала на какое-то особое отношение, то зря. Я все еще помню, кто ее шпилит. И от этого блевать тянет.

— Алексей ждет тебя в кабинете, — роняет она и, развернувшись на каблуках, гордо уцокивает.

Закатываю глаза.

Бля, вот только трепа с батей сейчас для полного счастья не хватает!

— Звал? — обращаюсь к отцу, входя в кабинет.

Он стоит у окна и при моем приближении делает шаг навстречу.

— Забирай, — кивком указывает на стол.

Криво ухмыляюсь, глядя на ключи от хаты и тачки.

— Спасибо, у меня всё есть, — бросаю ему, перекатываясь с пятки на носок.

— Однокомнатная залупа на краю географии и то дрысло, на котором ты приехал сюда? — холодно цедит, кривя недовольно губы. — Не смеши меня.

— А ты, я смотрю, стал ближе к народу, — подъебываю весело. — Лексикон проапгрейдил.

— Не позорь меня, — злится. — Бери и живи нормально.

Закладываю руки в задние карманы джинсов.

— А я и живу нормально, пап. В своей залупе за свои деньги. Езжу на своем дрысле. И даже сральник у меня куплен за свой счет, — «возвращаю» любезность.

Я прекрасно помню, что отец орал мне совсем недавно.

А еще я наконец-то понял, как пиздато ни от кого не зависеть. Не сжимать трусливо жопу в ожидании «воспитательного» пинка и не трястись над последним лаве, потому что завтра светит перспектива последний хуй без соли доедать.

— Я взял на себя ответственность. — Пожимаю плечами. — Всё, как ты и хотел.

— Устраивать ночные заезды — это, по-твоему, ответственность?! — перебивает батя, выходя из себя.

Тоже начинаю кипеть.

— Какая разница, каким способом я это делаю? Не убиваю же никого…

— Большая! — рявкает он, тыча в меня пальцем. — Мой единственный сын гробит себя на потеху толпе!

Ну, бля, начинается.

— Ладно, давай. — Машу ему рукой, не желая слушать этот бред, и двигаю к выходу. — Меня Вера ждет.

— О ней я тоже хотел с тобой поговорить, — летит мне в спину, заставляя напрячься.

Оборачиваюсь к мрачному отцу.

— Что, она тоже не вписывается в идеальную картинку? — едко бросаю, сжимая кулак.

— Ты и сам это знаешь, — устало выдыхает батя. — Как временное увлечение она сгодится, но в перспективе тебе нужна партия получше.

Злость обрушивается ледяной волной.

Партия получше? А че, блядь, сразу на устроить мне случку с какой-нибудь породистой сукой?

От напряжения сводит челюсть.

— Это не твое дело, — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Ошибаешься, — в тон мне произносит он. — Меня касается всё, что касается тебя, Тимофей. Развлекайся, зажимай эту девку по темным углам, — на этой фразе отец цинично усмехается.

— Молодость прощает дурной вкус. Но помни, сын, в какой семье ты родился.

Я смотрю на него и сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не втащить в породистое ебало.

— А если у меня всё с ней серьезно, — говорю просто для того, чтобы вывести гондона на эмоции.

И сам же ловлю себя на том, что меня раздирает на куски от одной мысли: моя Ведьма больше не моя.

Сука, че так больно-то?