Лекарь для хана - Галина Погорелова

— Девять ударов плетью этому псу! – разнесся по сараю его громкий приказ. – Остальным по три!

Глава 33

Понизив тон, Темир что-то сказал ближайшему воину и, не дожидаясь ответа, шагнул ко мне.

Его приказ начали выполнять немедленно: я еще успела заметить, как одним точным движением на спине караван-баши разрезают одежду, услышала свист первого удара плети, но глухой стон Тогрула догнал меня уже в пути.

Наблюдать за этой казнью мне не позволили.

Приблизившись, Темир не сбавил шага: обхватил за плечи и почти силой повел прочь. Но, несмотря на раздражение и злость из-за моего вмешательства, в его руках не было грубости, лишь стремление увести подальше от предстоящей расправы.

Как только мы добрались к нашей с Гульнарой юрте, он хотел меня бросить. Явно намеревался вернуться в центр поселения, но я не дала ему уйти.

— Темир, постой! Разговор к тебе есть.

— После.

— Нет, сейчас! – я дернула его на себя, заставляя развернуться.

Меня переполняли облегчение, шок и страх. И особенно то, что нокер пошел мне навстречу – не стал лить кровь, заменив смертную казнь на плеть, о чем я и собиралась ему сказать. К тому же отпускать его было страшно. Пока что не до конца верилось, что все позади и он никуда не денется.

— Мне идти надо.

— А мне надо тебя поблагодарить. За то, что послушал, – завела свое я, но Темир неожиданно прервал:

— Зря ты вмешалась, хатун!

И обратился ко мне официально, кажется, впервые с нашего знакомства, отчего я по-настоящему растерялась.

Он сухо пояснил:

— Они повинны.

— Да. Но зачем же убивать? – пробормотала я, чувствуя, как глупо и по-детски это звучит здесь, в чужой степи, но во мне упрямо говорил врач. – Нельзя же вот так с людьми. Хватит и порки: мне не нужно, чтобы они умирали.

— И не умрут, – быстро заговорил Темир. – Пес этот, может, издохнет. Туда ему дорога. А остальные при тебе останутся.

— Останутся где?

Смысл услышанного доходил до меня еще медленнее, чем долетавшие из центра поселения звуки. Да и тихий плач Гульнары внутри юрты тоже отвлекал, но отступать я не собиралась.

— О чем ты говоришь?

Темир посмотрел мне в глаза с едва скрываемым раздражением, точно как на неразумное дитя.

— Твоя доброта – твоя же беда. Сама выбрала.

— Да что я выбрала?!

Я скрестила руки на груди, но уже постепенно начинала понимать, во что вляпалась. И поркой тут дело не закончится… Посмевшие навредить женщине моего положения обидчики лишатся всего: нажитого добра, чести, имени, пусть я и спасла им жизни.

До меня таки дошло: по законам Джучи имущество каравана, каждый верблюд, каждый тюк с товаром и каждая живая душа впредь принадлежали мне. Без права откупа и возможности отработать долг.

— Они теперь… кулы? – пролепетала я, борясь с подступившей тошнотой.

— Твои кулы, – подтвердил Темир.

От такого ожидаемо скрутило живот. Сделалось трудно дышать: мое милосердие только что превратило меня в рабовладелицу с полсотней рабов, которые будут ненавидеть свою «госпожу» вплоть до гробовой доски.

— А разве нельзя как-то иначе? – я попыталась остудить гнев Темира, принявшись объяснять: – Караван-баши повинен, тут я согласна, но другие такого не заслужили. Ты же знаешь жизнь в караване. Они не могли не слушать его.

— Могли. Степь велика. Каждый выбирает, за кем и под кем ходить.

— Зачем мне кулы? Послушай ты!

— Нет. Это ты послушай, хатун, – он замер совсем рядом, и я поежилась от исходящего от него жара. – В твоих жилах кровь хана. И одно то, что я оставил этим псам жизнь по твоему желанию, позор для меня и моей сотни.

А вот на это возразить мне уже было нечем.

Я потупилась, только сейчас в полной мере осознав, в какую ловушку его загнала.

— Что же мне с ними делать?

— Продать. Ты сможешь избавиться от них в Сарай-Берке. Мы отправимся туда через несколько дней.

— А освободить? Освободить их я могу?

— Нет!

Темир так сильно сжал челюсть, что на его скулах заиграли желваки.

— Без права откупа, – напомнил он, чеканя каждое слово. – Ты не просто кыз, хатун! Ты – власть. Освободить их значит признать, что они имели право тебя коснуться. Сделаешь так и завтра каждый степняк понесет весть, что оскорбление крови хана ничего не стоит.

Я устало пожала плечами.

— Не по мне такое... Не хочу.

— Так и сидела бы тут.

Он тяжело выдохнул, сбрасывая с себя остатки гнева:

— Все. Ступай.

— Погоди, – я вцепилась в его рукав.

— Будет так, как я сказал! – мое новое вмешательство он понял неверно.

— Не о том