В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

что просто так поколотить меня не выйдет, а потому решила зайти с другой стороны и качественно просветила меня насчет своего будущего муженька. И вообще, она вовсе не агрессор, а почти альтруистка, потому что не со зла всех постельных грелок Царенова кошмарила. А просто из чувства женской солидарности беспокоилась о бедных и несчастных девочках, что их поматросят и жестоко бросят.

Юля: "А у тебя реально черный пояс по карате, что ли?"

Я: "Реально".

Юля: "Могла бы и сказать. Тогда бы я не сгрызла на нервяке свои ногти по самые локти".

Я: "Прости. Нет привычки хвастаться".

Юля: "Допустим. Ну и на чем вы закончили разбор полетов?"

Я: "Мне посоветовали перевестись в другой универ".

Юля: "Почему?"

Я: "Царенов сказал, что мне придется, либо заводить тридцать три кошки, дабы скрасить свою одинокую старость, либо потешить его эго и все-таки снизойти до статуса подстилки. Третьего не дано".

Юля: "Вполне себе может быть. До пенсии, конечно — это сильно. Но устроить тебе ад чисто из принципа — это он запросто. У них там вся компашка капитально отмороженная. Чего только Беня стоит? А Асхадов? Про Исхакова вообще молчу — тот еще отморозок.

Я: "Ладно. И что Царенов может мне сделать?"

Я прикусила подушечку большого пальца, чувствуя, как моментально изнутри покрываюсь знакомой до оскомины коркой льда. А еще у меня засосало под ложечкой и заныло где-то за ребрами. Просто потому, что не хотелось мне верить в то, что тот самый парень, который так жарко и с запоем целовал меня в душе, опустится до откровенной низости.

Воевать с девчонкой — это же просто дно!

Юля: "Ну а ты сама, как думаешь? Если Каха не брезгует свою невесту на потеху всему институту в грязь макать, изменяя ей направо и налево, то, что, по-твоему, он может сделать с какой-то там проходной девчонкой? Да все что угодно, Марьяна!"

Я: "Буллинг?"

Юля: "Ну, это базовый минимум".

Я: "Ясно…"

Юля: "Я бы на твоем месте реально свалила бы в другой вуз и училась бы там спокойно".

Я: "Не выйдет. Предки не разделяют мои опасения насчет всей этой ситуации".

Юля: "Тогда приготовься. Толмачева тебя больше не тронет — это факт. Куда ей против каратистки тягаться. Сломаешь еще ее идеальный нос. А вот Царенов? Я бы так на его счет уверена не была. Он твоим черным поясом просто подотрется. Он же мастер спорта по вольной борьбе. Ну и раз ты говоришь, что он по жести писанулся перед тобой, то точно уже просто так не сольется".

Я: "Уже были какие-то прецеденты раньше?"

Юля: "Марьяна, алло! Это же Каха Царенов! Ему до тебя никто и не отказывал".

Я: "Боже, кажется, я его ненавижу! Хотя нет. Не кажется! Все так и есть".

Юля: "Вопрос только в том, насколько далеко все может зайти".

Я: "Что ты имеешь в виду?"

Юля: "Что у него есть на тебя, Марьяна? Если ты просто мирный житель, то ок — Царь сделает из тебя персону нон грата и на том успокоиться. Но если есть тема, которую он сможет против тебя эксплуатировать, то это уже будет совсем невесело. Ты понимаешь, о чем я? Ты говорила, что сменила четыре школы в свое время. Из-за чего? Просто из-за травли или есть какая-то более веская причина?"

Есть…

У меня руки затряслись. И я тут же подняла глаза на отца, который в этот самый момент крутил шампура над углями, проверяя мясо на степень прожарки. Ему и дела не было до того, что прошлое моей мамы уже завтра может начать полоскать подрастающая элита нашей страны.

И что тогда?

Боже…

Что же мне делать?

Я отложила в сторону телефон, а затем вцепилась в волосы и зажмурилась. Сердце в груди бабахало так, что стало муторно. Горло забил прогорклый ком, который мешал дышать. И я снова будто бы стала маленькой девочкой, которая не понимала, как в одиночку противостоять жестокой толпе гиен с человеческими лицами.

Вот уже и отец подоспел с шашлыком. Сел напротив меня. И наконец-то заметил, что со мной происходит. Тронул меня участливо за плечо и спросил, что со мной. А у меня тормоза совсем отказали, и я выпалила, как на духу, что попала в знатный замес в институте. И что уже был неприятный инцидент, где мне устроили темную.

А теперь все совсем понеслось под откос.

И знаете, я думала, что достучусь до отца. Что его проймет. Что он испугается хотя бы за свою репутацию. Но нет…

Константин Рудольфович Коган лишь сухо усмехнулся и пожал плечами. А затем потрепал меня по щеке, как милого, но тупого щенка, и спокойно у меня поинтересовался:

— Правильно ли я понял, что ты предлагаешь мне перекроить все наши планы из-за того, что кучка обиженных студентов может распустить в кулуарах грязные сплетни про твою мать?

— Да, представь себе, боюсь!

— Хорошо, — кивнул он миролюбиво, — я прямо завтра переведу тебя в другой вуз. Благо, их в столице полно. Но что потом? Где гарантия, что через неделю ты не прибежишь ко мне снова, рассказывая о том, что доброе имя твоей маменьки вновь под угрозой?

— Ты не понимаешь, пап!

— Очень хорошо понимаю, Марьяна. Очень! И хотел бы, чтобы ты тоже это поняла, что бегать от проблем — это никогда не вариант. Нужно уметь держать удар. Нужно тренировать выдержку. Нужно отращивать зубы и броню. Нужно становиться сильной и научиться улыбаться своим врагам. Иначе ты всегда будешь проигравшей стороной, — выдал все это Коган и кивнул на еду. — А теперь ешь, пока мясо не остыло.

И да, я ела.

А потом остаток дня провела, как в тумане, понимая, что меня загнали в угол. Ночью же, лежа в огромной гостевой спальне шикарного отцовского особняка, я пыталась себя успокоить. Снова и снова мысленно шептала себе, что все будет хорошо.

Что Царенов не опустится до откровенной низости.

С этой верой в чудеса я и заснула под самое утро. А во сне опять видела его белозубую улыбку. Ощущала его руки на своем теле и вкус его поцелуя на языке. Проснулась с тяжестью на сердце. И с ней же провела все воскресенье.

А в понедельник все-таки пошла на учебу, будучи почти уверенной в том, что мне все нипочём. И на Царенова мне плевать. А уж на его возможные выходки так и подавно. Потому что я не жалкая гуппи, кто бы там,