Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

— Продолжай, — говорит Мерк тихо. — Я напился, чтобы убедиться, что вода безопасна.

Он всегда ставит меня на первое место, думаю я, продолжая пить.

Прежде чем мои эмоции унесут меня слишком далеко, я вспоминаю слова Джулиана. Поскольку это было целую вечность назад, опасения золотого рыцаря словно касаются двух совершенно чужих людей, а не меня и моего наёмника.

Отпустив свою жажду на свободу, Мерк продолжает наклонять ведро вперед, пока я пью. Когда я наконец выпрямляюсь, я поднимаю взгляд и останавливаюсь на конце одной из его кос.

— Спасибо.

Он кивает и ставит ведро на землю. Подходя к животному, Мерк снимает уздечку, и каштановая лошадь делает ещё один хороший рывок, после чего направляется в угол и опускает голову. Через мгновение одно из её задних копыт поднимается.

— Нам нужно найти еду. — Мерк начинает осматривать шкафы. — Здесь должно быть что-то.

Недовольный писк напоминает мне, что крысы повсюду, и шорох мелких грызунов угнетает меня, хотя есть вещи гораздо более серьезные для расстройств. Тем не менее, даже после того как ты потерял ногу, осколок стекла в оставшейся ступне причиняет боль, и иногда разум способен воспринимать трагедию только частями, а не целую тухлую трапезу.

Я спешу присоединиться к нему, перебирая вещи на нижнем уровне.

Все, что мы находим — это крысы и еда, достаточно испорченная или надкусанная, чтобы быть пригодной…

Когда я спотыкаюсь, даже не пытаюсь восстановить равновесие и падаю на пол. С бедром, звенящим от боли, я просто лежу там, где упала, голова случайно оказывается на согнутой руке. О, как прекрасно.

Комфорт, как и красота, относительны.

— Ты мертва или просто в восторге от того, что ноги получили долгожданный отдых?

Сосредоточившись на мысках его ботинок, я поражаюсь тому, как Мерк продолжает двигаться.

— Всего понемногу.

— Справедливо. — Мерк идет к двери. — Пойду умоюсь.

— Что у тебя в руке?

— Похоже на кусок мыла. Либо это душистый камень.

Он уходит, оставляя меня и лошадь наедине. Мысль о том, что Мерк за домом раздевается и качает воду из колодца при свете луны, придает мне сил, и я снова сажусь.

Мои уши прислушиваются к плеску воды, и тишина вокруг меня кажется звенящей — так остро они настроены. Поднимаясь на ноги, я шаркаю по полу и клянусь, что улавливаю запах чего-то кедрового. Лошадь, похоже, не замечает ни меня, ни запах. Возможно ли упасть в обморок, стоя на ногах? Время тянется, я зеваю и задумываюсь, не попробовать ли мне эту теорию на себе…

Дверь снова открывается, и я делаю глубокий вдох.

— О, это мыло… пахнет хорошо.

— Хочешь попробовать? — Мерк закрывает дверь и опускает седло на пол. — На улице холодно, но я могу принести несколько ведер, чтобы ты не замерзла от ветра.

Я подношу рукав к носу. Чем бы ни пахло масло Джулиана, этот запах всё ещё витает в воздухе.

— Думаю, нет.

— Не настаиваю. Здесь тоже холодно.

— Тебе холодно? — Я немного поворачиваюсь. — Может, я могу развести огонь…

— Давай лучше попробуем поспать.

— Но мы могли бы согреться у камина? Дрова уже готовы.

— Мы не можем рисковать и светить дымом из трубы. Со мной всё будет в порядке.

Мерк не садится перед дверью. Он опускается на пол, как собака, резкими рывками, которые, похоже, его не беспокоят, когда он устраивается спиной к панелям, вытянув ноги и держа в руке свой меч.

Когда он смотрит на меня, его лицо словно светится, как в лунном свете, хотя внутри нет никакого освещения, потому что все окна закрыты.

О чём он думает?

— Завтра будет ещё один долгий день. — Он скрещивает лодыжки, тяжелая рукоять меча делит его бедра пополам. — И мы не знаем, что принесет остальная часть этой ночи.

В тишине я выбираю место у холодного камина и со стоном опускаюсь на пол. Все мои мышцы затекают, и когда их перестает сводить судорогами, я украдкой поглядываю в сторону Мерка. Даже несмотря на то что здесь очень тускло, и я отказываюсь смотреть ему в глаза, я вижу, что он истощен. На жестких, красивых чертах появились линии, которых раньше не было — доказательство усталости, которую он скрывает от меня.

Может, и от себя.

Он совершенно истощён.

Мои глаза скользят к ведру — тому самому, из которого он подал мне воду.

— Спасибо, — тихо говорю я.

В тишине между нами раздаётся тихий храп, и я снова начинаю изучать Мерка. Его тело мощное, даже в покое, и у меня нет сомнений, что если кто-то или что-то попытается напасть, он вскочит и будет сражаться до смерти, чтобы защитить нас. Я также знаю, что ему не понравится, если кто-то будет наблюдать за ним в этот момент покоя, и украденная близость согревает меня, несмотря на холод.

Или, может быть, это желание, которое я испытываю к нему. Хотя я тоже ужасно вымоталась, я остро осознаю, что мы одни в этом доме, и мне хочется больше того, что мы разделили в туннеле.

С этой мыслью я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Но не для того, чтобы расслабиться и попытаться уснуть.

Мне нравится его запах.

Тридцать

Вуаль сброшена

Что-то будит меня.

Снова раздаётся глухой звук, когда я поднимаю голову, и мой вялый мозг не может понять, что нарушило тишину, хотя мгновенно осознаёт, где я нахожусь. Я смотрю на дверь сквозь свою синюю вуаль, и темнота такая плотная, что кажется осязаемой.

— Мерк?

Но я знаю, что его здесь нет. Я ощущаю его отсутствие, даже пытаясь найти в пустоте тени его широкой груди и длинных ног.

Я одна. В пустоши сожжённой деревни.

Страх накрывает меня волной, и я упираюсь руками и ногами в пол, собираясь встать.

— Мерк.

Моё тело деревянное и неустойчивое, и когда я наконец выпрямляюсь, дрожь, сотрясающая мои зубы и конечности, напоминает о том, насколько сильно упала температура. Я тру предплечья, чтобы согреться, пока мои глаза скользят по дверным косякам. Бледный серый лунный свет проникает сквозь щели в досках. Рассвет не маячит на горизонте…

Он снаружи, с демонами.

Мерк что-то услышал с улицы и попал в засаду, когда вышел на шум.

Внутренний гул заглушает моё восприятие звуков, и когда я начинаю задыхаться от паники, тонкая вуаль на моём лице превращается в мокрое шерстяное одеяло. Отталкивая складку, свисающую с тюрбана, я открываю рот,