Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

— Не превращайте это в очередной мужской спектакль о мести, — сказала я тихо. — Мне нужны ответы, а не эффектные наказания не тем людям.

Он подошел ближе.

— Я знаю.

— Правда? Пока ваш дом слишком часто путал одно с другим.

— Я уже понял.

— Поздновато.

— Да.

Он сказал это без спора.

И в этот миг я вдруг увидела еще кое-что. Не только ярость. Вину. Не ту гладкую, красиво сказанную. Настоящую. Тяжелую. Как будто каждый новый удар по мне теперь ложился ему не просто на совесть, а на внутреннюю кость.

Неожиданно это не принесло мне облегчения.

Только усталость.

Людей в итоге все же отпустили, но не сразу. Слишком многие уходили с белыми лицами. Слишком многие старались не оглядываться на меня, будто боялись, что встреча глазами сделает их свидетелями глубже, чем им хотелось бы. Морайя прошла мимо, не сказав ни слова, и в ее молчании было больше ненависти, чем в любой колкости. Лерн задержался у двери на долю секунды дольше и только потом вышел. Запомнить. Проверить. Не упустить.

Эстера осталась почти последней. Когда она проходила мимо меня, я сказала очень тихо:

— Вы знали?

Она остановилась.

Повернула голову.

И в ее лице снова было то, что я уже видела у нее в покоях.

Страх.

— Нет, — ответила она.

Я поверила.

Почти сразу. Ненавижу такие моменты.

— Но вы не удивлены, — сказала я.

Она прикрыла глаза на секунду.

— В этом доме уже трудно чему-то удивляться.

И ушла.

Когда галерея опустела, я наконец почувствовала, как дрожат руки. Не от слабости. От того отложенного удара, который приходит позже, когда тело понимает: еще немного, и оно бы не стояло, а лежало на камне под серебром, воском и стеклом.

Кайран заметил это.

— Ты идешь со мной.

— Нет.

— Да.

— Восхитительно. Вы все еще думаете, что это лучший способ разговаривать с женщиной, которую только что пытались убить.

— Я не спрашиваю, Элинар. Я не оставлю тебя одну после такого.

Я резко подняла голову.

— После такого? Интересный предел заботы. Люстра должна была почти размозжить мне голову, чтобы вы наконец решили, что мое одиночество в этом доме больше не выглядит прилично?

Он выдержал удар молча. Потом сказал:

— Да.

Я замолчала.

Потому что это была грубая, почти отвратительная правда, и именно поэтому в ней нечем было ответить красиво.

— Хорошо, — сказала я. — Но только до моих дверей. Дальше я иду одна.

— Нет.

— Кайран.

— Я сказал.

— А я говорю: если вы переступите порог моих покоев без разрешения, я, возможно, впервые за эти недели ударю вас чем-то тяжелым не только словами.

И вот тут он едва заметно, почти мрачно усмехнулся.

— Это хотя бы будет честно.

Мы шли молча. Коридоры уже пустели. Ветер стучал ставнями. На стенах колыхался свет ночных ламп. Я слышала его шаги рядом и слишком остро ощущала: если бы сегодня люстра все-таки упала точно, этот человек сейчас шел бы не рядом со мной, а за моим телом. И от этой мысли становилось странно. Больно не потому, что мне хотелось его жалости. Больно потому, что слишком многое в нас уже не укладывалось в простую схему предал — потерял — исчез.

У самых дверей моих покоев я остановилась.

— Дальше не надо.

Он не сразу ответил.

Потом сказал:

— Поставлю стражу.

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Обсуждается все, что касается моих дверей.

— После сегодняшнего — нет.

Я устало прикрыла глаза.

— Вы хоть понимаете, что стража у моих покоев будет выглядеть не как забота, а как еще одна клетка?

— Пусть.

— А мне не все равно, как это выглядит.

— Мне уже не все равно, что может случиться, если я этого не сделаю.

Эти слова снова прозвучали слишком честно.

Я ненавидела эту честность. Она всегда приходила слишком поздно и портила мне удобную ненависть.

— Один человек, — сказала я. — Снаружи. Не у самой двери. И только до утра.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И никакой Иары, никакого распорядителя и никакой Морайи в этом решении.

— Разумеется.

— И еще.

— Что?

— Завтра вы покажете мне список тех, кто имел доступ к балкону обслуживания.

Он помедлил.

— Да.

— Не врете?

— Нет.

Я смотрела на него долго. Потом кивнула.

— Тогда до утра, милорд.

Он не ушел сразу.

Несколько секунд просто стоял и смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но понимал: сегодня любой лишний звук между нами может стать хуже молчания.

Потом все-таки произнес:

— Если бы ты не посмотрела вверх…

— Но я посмотрела.

— Да.

— И потому я все еще жива. Давайте хотя бы один вечер не будем обсуждать красивые сослагательные конструкции.

Он медленно кивнул.

— Хорошо.

И ушел.

Я вошла в покои, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и только тогда позволила себе выдохнуть по-настоящему.

Меня пытались убить так красиво, будто это был танец.

И хуже всего было не то, насколько близко это оказалось.

Хуже было то, что теперь я знала точно: кто-то в доме перестал верить, что меня можно сломать одними только подменами, письмами, тканью и огнем.

А значит, дальше все действительно будет идти быстрее.

И гораздо грязнее.

Глава 15. Я нашла клятву, которую зачитали вместо настоящей

Глава 15. Я нашла клятву, которую зачитали вместо настоящей

Утро после люстры началось не с солнца и не со стука в дверь. Оно началось с тишины. Такой осторожной, натянутой, как будто сам дворец на несколько часов решил перестать дышать слишком громко, чтобы не спугнуть новую версию событий. После открытых скандалов дом всегда пытается лечиться молчанием. Люди ходят мягче, слуги смотрят ниже, распорядители говорят медленнее, а старшие женщины выбирают такие лица, будто ничего особенно страшного не случилось, просто вчера вечером всем чуть-чуть не повезло со светом и серебром. Но я уже знала этот ритм. Чем тише становился дом, тем опаснее шла работа под его кожей.

Я проснулась рано, хотя почти не спала. Полночи смотрела в потолок и снова слышала этот звон — сначала красивый, почти музыкальный, потом уже смертельный. Люстра падала перед глазами слишком медленно. Так медленно, что память успевала разложить ее на части: хрусталь, серебро,