Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

— Да.

— Они погасли, потому что…

— Потому что узнали связку, которой здесь не должно было быть в том виде, в каком ее пытались похоронить, — закончил он.

Эти слова повисли в воздухе, тяжелее дыма.

Я не хотела принимать их так быстро. Не хотела признавать, что его ладонь на моей вызвала что-то в старом огне рода, чего не смогли добиться кольцо, ткань, смола и все прочие красивые подмены.

Но я видела это сама.

— Значит, вот чего они боятся, — сказала я тихо.

— Чего?

— Не просто того, что огонь тянется ко мне. А того, что рядом с вами это станет слишком очевидным даже в малых вещах.

Он посмотрел на свою руку, словно тоже еще чувствовал остаток того короткого жара.

— Возможно.

— Нет. Именно этого. Поэтому вас и держали от меня на нужном расстоянии. Достаточно близко, чтобы я не исчезла, но не так, чтобы дом снова начал узнавать нас вместе.

Кайран резко поднял глаза.

— Ты думаешь, это просчитали?

Я почти рассмеялась.

— После всего, что мы уже видели? Вы все еще пытаетесь оставить им хоть каплю невинности?

— Нет.

— Хорошо.

Он шагнул к стене и провел пальцами по проявившемуся знаку.

Ничего.

Только когда я встала рядом и тоже коснулась камня, темная линия стала чуть четче.

Мы оба это заметили.

И оба отдернули руки почти одновременно.

— Прекрасно, — сказала я. — Теперь даже стены ведут себя так, будто знают о нас больше, чем нам позволено.

— Элинар.

— Что?

— Ты тоже это чувствуешь.

— Не говорите так, будто это меня радует.

— Я не об этом.

— А о чем?

Он помолчал, потом произнес слишком тихо:

— О том, что это не похоже на что-то новое.

Вот теперь я действительно посмотрела на него внимательно.

Не на наследника рода. Не на мужчину, который предал меня у алтаря. На человека, у которого в голове, похоже, трещали не только воспоминания, но и привычная версия собственной жизни.

— Нет, — сказала я. — Не похоже.

И это было самым страшным.

Потому что означало: память между нами могла быть глубже, старше и сильнее, чем мне хотелось признавать.

Даже если часть ее выжгли.

Даже если нас обоих в последние месяцы очень старательно развели по правильным ролям.

Кайран первым отошел от стены.

— Никому не говори о свечах.

Я приподняла бровь.

— Опять приказы?

— Нет. Просьба. Иначе завтра здесь будет не часовня, а ярмарка из жрецов, распорядителей и перепуганных старух.

— Заманчивое зрелище.

— Элинар.

— Ладно. Не скажу. Пока.

Он коротко кивнул.

Потом посмотрел на мою ладонь.

— Тебя обожгло?

Я тоже посмотрела на кожу. На внутренней стороне пальцев действительно проступила тонкая красноватая линия. Почти как след от слишком горячей нити.

— Нет. Но, похоже, этот дом решил окончательно отучить меня от представления, будто прикосновения здесь бывают безопасными.

Его рот дрогнул. Не улыбка. Почти боль.

— Мне жаль.

Я резко подняла голову.

— За что именно?

Он не ответил сразу. Потом сказал:

— За все, что мое прикосновение теперь приносит тебе вместе с памятью.

И вот это было уже слишком.

Потому что прозвучало не как красивое раскаяние. Как человек, который сам только что понял масштаб собственной вины еще глубже.

Я отвернулась.

— Не делайте вид, что одной фразой можно облегчить все это.

— Я не делаю.

— Хорошо.

Старая служительница вернулась слишком вовремя. Увидела погасшие и вновь зажженные свечи, нас двоих у стены, мой след на ладони — и мгновенно опустила глаза так низко, будто надеялась стать частью камня.

— Простите, милорд, леди… Я не знала, что часовня занята.

— Уже свободна, — сказал Кайран.

Я посмотрела на него.

— Занята? Как трогательно быстро в этом доме появятся новые версии событий.

— Не начинай.

— Я даже не начинала. Это дом у нас удивительно быстрый на придумывание приличных объяснений всему неприличному.

Мы вышли из часовни вместе, но до первого поворота молчали. В коридоре было темнее, чем обычно, и запах погасшего воска все еще тянулся за мной, как напоминание.

— Ты пойдешь в башню снова? — спросил он внезапно.

— Возможно.

— Не одна.

— Нет.

— Элинар.

— Я уже слышала. И все равно нет.

Он остановился.

Я тоже.

— Почему ты всегда выбираешь самый опасный путь? — спросил он.

Я посмотрела на него спокойно.

— Потому что безопасный в этом доме уже выбрали за меня. Он ведет к креслу у стены, тихому ужину в покоях и постепенному исчезновению. Мне он не подходит.

Это заставило его замолчать.

Потом он только кивнул. Коротко. Будто признал то, с чем спорить уже поздно.

— Тогда хотя бы скажи, если пойдешь.

— Посмотрим.

— Это не ответ.

— Именно.

И я ушла раньше, чем он успел снова превратить просьбу в приказ.

В покоях Нира сразу заметила след на моей ладони.

— Что это?

— Слишком длинная история.

— Я все равно спрошу.

— И правильно.

Я села к столу, развернула чистый лист и написала:свечи предков погасли одновременно . Ниже:знак на пустом месте проступил снова . Ниже:его ладонь — жар — отклик стены .

Нира читала через плечо и мрачнела с каждой строкой.

— Это звучит так, будто сам дом начал орать на весь дворец.

— Да. Только пока шепотом.

— И что это значит?

Я посмотрела на красноватую линию на ладони.

Потом на темное окно.

— Это значит, что они боялись не зря.

— Кто?

— Все, кто так старательно оттаскивал меня от огня, от ритуалов, от башни и…

Я запнулась.

— И от него.

Нира очень тихо выдохнула.

— Леди.

— Не надо.

— Я ничего и не говорю.

— Вот и хорошо.

Но она уже сказала все одним взглядом.

И хуже всего было то, что я сама думала о том же.

Когда он коснулся моей ладони, погасли все свечи предков.

Не вспыхнули.

Не согрели.

Сначала умерли.

А потом зажглись заново по новому, страшному рисунку.

Как будто сам род на секунду перестал дышать, прежде чем признать: подмена зашла слишком далеко, а старая связка все еще жива.

И если это правда, то дальше будет уже не просто больно.

Дальше будет опасно для всех, кто строил эту ложь