Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

Он взял одну из длинных свечей из подставки и зажег ее от общего огня. Потом повернулся ко мне.

— Подойди.

Я не сдвинулась с места.

— Вы очень любите это слово.

— Я прошу.

— А я думаю, насколько глупо будет к вам подойти после последних дней.

— И?

— И пока не решила.

Он стоял с тонкой свечой в руке, и этот образ был настолько не похож на привычного Кайрана — жесткого, собранного, всегда будто чуть выше чужой слабости, — что на секунду мне стало почти не по себе. Не от нежности. От странности. Как если бы в человеке, которого я знала много лет, внезапно проступил другой слой, который все это время прятали не только от меня, но и от него самого.

— Если это ловушка, — сказала я, — вы сегодня очень странно ее оформляете.

— Я не стал бы тянуть тебя сюда ради ловушки.

— Вы бы сделали и хуже.

— Да.

Это прозвучало так спокойно, что мне стало нечем ударить в ответ. Он просто признал это. Без защиты. Без злости.

Я подошла.

Между нами осталось всего полшага.

— Что дальше?

— Возьми свечу.

— И потом вы снова скажете, что все ради рода?

— Нет.

— Тогда ради чего?

Он посмотрел мне прямо в лицо.

— Ради того, чтобы хотя бы один раз получить ответ без людей вокруг.

Я взяла свечу. Наши пальцы не соприкоснулись. Пока.

Пламя было маленьким, ровным, почти не трепетало. Я держала тонкий воск осторожно, как держат нечто, чему еще не решили доверять.

— И?

— Поднесем к ряду вместе.

— Это и есть великая древняя проверка?

— Не смейся.

— А то что?

— А то я забуду, что сам попросил без ссоры.

Я усмехнулась. Но тихо. Без яда.

— Смотрите-ка. Вы и правда начали учиться.

Мы подошли к стене со свечами. Рядом горели имена прошлого, вычищенные и сохраненные, нужные и забытые, женщины и мужчины, чьи судьбы давно уже превратились в удобную хронику для тех, кто любил верить, будто все раньше было достойнее.

— Что должно случиться? — спросила я.

— Не знаю точно.

— Великолепно.

— Но если память рода еще жива там, где ее не испачкали, она может откликнуться.

— Как огонь в зале?

— Тише.

— Это меня не успокаивает.

— Меня тоже.

Он встал сбоку, слишком близко. Я чувствовала тепло его плеча, запах дыма и холода от темной ткани. И то, как мое собственное тело слишком хорошо помнит его рядом, уже раздражало меня не меньше, чем последние признания. Я не хотела никакой памяти кожи. Не сейчас. Не в момент, когда рассудок только-только начал собирать кости этой истории.

— Готова? — спросил он.

— Нет. Но в этом доме меня давно перестали спрашивать о готовности вовремя.

Он чуть качнул головой, и в уголке его рта на миг появилось что-то почти похожее на усталую улыбку. Потом исчезло.

— Вместе.

Мы одновременно поднесли свои свечи к ряду предков.

Первое мгновение не произошло ничего.

Потом тонкие огни у стены дрогнули.

Сначала один. Потом второй. Потом весь ряд, как будто по нему прошла невидимая волна.

Я напряглась.

Кайран тоже.

А в следующую секунду свечи не вспыхнули ярче, как я бы ожидала. Они погасли.

Все.

Сразу.

Темнота в часовне стала почти полной. Только далекий свет из узкого окна и огонь нашей одной свечи, который тоже метнулся и едва не умер, оставив после себя запах горячего воска.

Я не сразу поняла, что произошло.

А потом почувствовала.

Пальцы.

Кайран схватил меня за руку.

Не за запястье, как делают при ссоре. Не грубо. Просто слишком быстро, на инстинкте, когда в комнате внезапно гаснет весь свет и человеку нужно убедиться, что другой все еще рядом.

И в ту секунду, когда его ладонь сомкнулась на моей, произошло что-то еще хуже, чем погасшие свечи.

По коже прошел короткий жар. Не боль. Не укол. Почти вспышка. Как если бы тонкая линия огня пробежала от ладони до локтя. Я резко вдохнула. Он тоже.

Наша свеча вспыхнула выше.

А потом за спиной, в полной темноте часовни, негромко звякнула одна из старых серебряных табличек на стене.

— Что это было? — спросила я почти шепотом.

Кайран не ответил.

Потому что, кажется, не мог.

Я чувствовала, как напряжены его пальцы на моей руке. Не сжимают до боли, но и не отпускают. Слишком много в этом прикосновении было неуместной памяти. Слишком много узнавания, которое не должно было выжить после всех их подмен.

— Отпустите, — сказала я тихо.

Он отпустил сразу.

Слишком сразу. Будто сам испугался того, что почувствовал.

Пламя нашей свечи дрогнуло и стало ниже.

И в этот момент в темноте одна за другой снова начали зажигаться свечи предков.

Не все. Только часть.

И так странно, что я замерла.

Горели не подряд. Через одну. Короткой линией слева. Еще три ниже. Одна отдельно у пустого светлого места, где когда-то сняли табличку.

Словно кто-то невидимый только что составил из огней свою фразу.

— Это не случайно, — сказал Кайран.

— Конечно, не случайно, — ответила я. — В этом доме у нас вообще давно кончились случайности.

Я подняла свечу выше, пытаясь рассмотреть стену.

И тогда увидела, что пустой прямоугольник светлого камня больше не пуст.

На нем проступила тонкая темная полоса. Как будто старая копоть, которой раньше не было видно, вдруг проявилась под теплом. Я шагнула ближе.

Полоса складывалась в знак.

Тот самый узор, что был на двери башни.

Я коснулась камня пальцами, еще помнящими жар его ладони.

— Кайран.

Он подошел ближе.

Теперь снова слишком близко, но мне было уже не до этого.

— Я вижу.

— Это знак Лиоры.

— Или тех, кто был до нее.

— Почему он появился сейчас?

Он смотрел на стену тяжело, будто пытался не только понять, но и вспомнить.

— Потому что мы оба коснулись огня одновременно.

— И?

— И что-то в памяти дома откликнулось.

Я обернулась к нему.

— Памяти дома? Или вашей?

Он выдержал мой взгляд.

— Не знаю.

— Ненавижу, когда вы не знаете правильные вещи.

— Я тоже.

Мы молчали несколько секунд, пока свечи предков догорали своим новым, странным рисунком. И только потом я поняла главное.

— Они