Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

Этого оказалось достаточно. Один из них все же открыл дверь.

— Недолго.

— Как всегда. Все самое интересное в этом доме длится недолго, потому что его слишком стараются прикрыть раньше времени.

Внутри пахло лекарственными травами, теплой водой и чем-то горьким, почти сладким на изнанке. Красивая спальня, слишком светлая для зимнего вечера. Полупрозрачные занавеси, узкий огонь в камине, зеркало у окна, на столике — открытый футляр с мазями. Эстера сидела не на кровати, а в кресле у огня, в темном домашнем платье без украшений. Правую руку ей перевязали тонкой белой тканью, но я сразу увидела: повязка слишком свежая. Под ней еще работает жар.

Она подняла голову, и в первое мгновение в ее глазах вспыхнуло обычное — настороженная злость, привычная готовность держаться, пока не устанет тот, кто пришел. Но потом она узнала меня. И за этим вспыхнуло другое.

Страх.

Настоящий.

Не перед тем, что я могу сказать. Перед тем, что я теперь уже слишком много вижу.

Вот это меня и остановило.

Потому что я вдруг поняла: впервые за все это время передо мной не женщина, которая играет хозяйку моего будущего. Передо мной — женщина, которая боится не проиграть мне. Боится понять, насколько она сама уже глубоко в ловушке.

— Вы? — спросила она.

— Я, — ответила я. — Не радуйтесь, пришла не мириться.

— А на что вы вообще теперь способны, кроме как приходить туда, где вас не хотят видеть?

— Очень многое. Но сегодня мне достаточно и этого.

Я закрыла за собой дверь.

— Как рука?

Она дернулась так, будто я ударила ее по лицу вопросом.

— Вас это не касается.

— Уже касается все, что в этом доме пытаются прикрыть слишком красивой тканью.

— Тогда вам стоит заняться собой. Вас в последнее время прикрывают не хуже.

Я усмехнулась.

— Это почти была хорошая попытка.

Я прошла ближе и остановилась у столика с мазями. Две баночки. Одна для ожогов. Вторая — для раздражения от ритуальной ткани. Вот так. Значит, не только кольцо. И не только платье. Ее тело уже несколько дней расплачивалось за то, что на него натягивали чужую судьбу.

— Вам больно, — сказала я.

— Вам приятно это видеть?

Я посмотрела на нее честно.

— Нет.

Она моргнула. Я тоже почти пожалела, что сказала правду так быстро.

— Тогда зачем вы здесь?

Я облокотилась на край столика.

— Потому что вы знаете больше, чем говорите. И потому что, если вас дожмут раньше, чем вы это поймете, мне потом придется распутывать еще и ваш труп вместо ваших слов.

На этот раз она не оскорбилась. Только устало закрыла глаза.

— У вас удивительный дар делать даже заботу похожей на угрозу.

— Я не забочусь о вас. Я забочусь о том, чтобы не остаться единственной живой дурой в чужом расчете.

— Какая честь.

— Не обольщайтесь.

Некоторое время мы молчали. Огонь тихо потрескивал в камине. За дверью кто-то прошел по коридору и остановился, будто прислушиваясь, потом пошел дальше. Эстера сидела очень прямо, но я уже видела, какой ценой. Спина натянута, как струна. Подбородок чуть выше обычного. Так держатся те, кому больно наклоняться и еще больнее показывать это.

— Покажите руку, — сказала я.

Она резко открыла глаза.

— Вы сошли с ума.

— Возможно. Но не настолько, чтобы поверить, будто там уже все в порядке.

— Вам не врач.

— Зато я достаточно хорошо видела, как ваш палец выглядел до повязки.

— И что?

— И то, что кольцо вас все еще не отпускает, хотя формально уже должно было лечь спокойнее.

Ее губы дрогнули.

— Вы слишком внимательно смотрите.

— Это у меня теперь профессиональная необходимость.

Она помолчала. Потом неожиданно спросила:

— Вы правда читали договор?

— Да.

— И все поняли?

— Достаточно, чтобы перестать верить в сказку о любовном выборе.

Она горько усмехнулась.

— Эту сказку я тоже уже почти перестала любить.

Это «тоже» прозвучало так устало, что я впервые почувствовала не раздражение, а пустую, сухую трещину внутри. Мы сидели в одной комнате, каждая по-своему раненая этим домом, и все равно между нами было слишком много причин ненавидеть друг друга дальше.

— Тогда давайте без сказок, — сказала я. — Кто именно учил вас мне?

Эстера посмотрела в огонь.

— Если отвечу, вы что сделаете? Пойдете к Иаре? К Кайрану? Устроите еще одну сцену в зале?

— Нет. Сначала проверю, не врете ли вы.

— Честно.

— Я теперь иначе не умею.

Она долго молчала. Потом подняла на меня взгляд.

И в этом взгляде я снова увидела страх. Не обычный. Не поверхностный. Очень старый. Такой, какой появляется у человека, если его долго и методично учили: лишнее имя, сказанное не тому уху, может стоить кому-то слишком дорого.

— Не один человек, — сказала она наконец. — Несколько.

— Имена.

— Леди Морайя приносила мелочи. Говорила, как вы держите чашку, какие книги любите оставлять открытыми, где предпочитаете сидеть за светом, как говорите с теми, кого терпеть не можете.

Я кивнула. Это уже было похоже на Морайю. Мелкая, жадная, внимательная к поверхностям.

— Дальше.

— Лорд-распорядитель говорил, что дому будет легче, если новая хозяйка не станет казаться слишком чужой. Он следил за тем, чтобы мои покои переставляли «по вашему вкусу». Он же велел принести ваши ткани в восточное крыло раньше времени.

— Тоже ожидаемо.

— Но это не все.

Я молчала.

— Некоторые вещи говорила Иара.

Слова прозвучали почти шепотом.

Я почувствовала, как по коже проходит лед.

— Какие именно?

— Что вы слишком много лет жили как уже признанная. Что у слуг тело запоминает быстрее головы. Что дом дышит запахами и привычками, а не красивыми клятвами. Что если меня к нему не приучить заранее, он сам будет все время тянуться не туда.

Я медленно выдохнула.

Рианна была права. Это была не просто мелкая дворцовая возня. Это была схема. Целая. Осознанная. И Иара в ней не просто молчала в стороне.

— Кто научил вас моим словам? — спросила я.

Эстера отвела взгляд.

— Иногда они давали ваши старые письма.

У меня потемнело в глазах.

— Какие письма?

— Те, что вы писали в дом матери, когда были младше. Не все.