Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется - Ангелина Сантос

— Я все слышала, — призналась она.

— А я заметила, как вы замерли с ножницами.

Мы улыбнулись друг другу и принялись разбирать работу на завтра. Сабина предложила закончить подкладку утром, пока я буду принимать первую заказчицу, а после обеда вместе проверить новый раскрой.

С начала осени она приходила пять дней в неделю, с девяти до четырех. Мы заключили постоянный договор: двадцать четыре серебряных в месяц, выплата двумя равными частями. Это пугало меня сильнее, чем я ей показывала. Прежде я могла оплатить помощь с уже принятым заказом. Теперь должна была заранее знать, что работы хватит нам обеим.

Пока хватало. После госпожи Пелт пришла ее знакомая, потом женщина, с которой я говорила на свадьбе Миры. Заказчицы возвращались, приводили дочерей, советовали меня соседкам.

Я отсчитала Сабине вторую половину месячной платы. Она убрала деньги в кошелек и потянулась за перчатками.

— Завтра к девяти?

— Да. Первую примерку я назначила на десять.

После ее ухода я прибрала стол, согрела воду для чая. За шитье садиться уже не стала: ко мне собиралась Мира.

Мира принесла рисунок.

Долго разворачивала бумагу, предупреждала, что это всего лишь третье занятие и что кувшин на самом деле стоял совсем не так. Потом сама положила лист передо мной и замолчала.

Кувшин немного заваливался вбок. Зато ткань под ним была прорисована с таким терпением, что я почти чувствовала под пальцами ее толщину.

— Здесь хорошо получилось, — сказала я, показывая на складку.

Дочь наклонилась над столом.

— Правда? Учитель сказал, что я слишком долго с ней возилась.

— Может быть, для занятия слишком долго. Но мне нравится.

Она улыбнулась, села и стянула перчатки.

Теперь два раза в неделю Мира ходила в небольшую мастерскую, где учили рисовать всех желающих. Сперва стеснялась, что рядом с ней будут дети, потом вернулась с первого занятия и сообщила, что самой старшей ученице за шестьдесят и она ругается громче всех, когда не получается.

Я поставила перед дочерью чай. Она держала чашку обеими руками, согревала пальцы.

После того первого обеда, на который мы пришли через неделю после свадьбы, мы с Гарретом бывали у них еще несколько раз. Мира тогда встретила нас ровно к часу и трижды спросила, достаточно ли соли. Оскар водил Гаррета по комнатам, а я смотрела, как дочь расставляет тарелки на собственном столе. В конце она наконец села рядом со мной и позволила мужу убрать посуду.

Теперь она уже не спрашивала о соли в каждом блюде. Иногда просила рецепт, а в прошлый раз сама объясняла мне, как готовит рыбу.

— Ты сегодня к Гаррету? — спросила она.

— Он зайдет сюда. Мы хотим поговорить о доме.

Мира отставила чашку.

Я расправила угол ее рисунка.

— Думаем снять вместе. Небольшой, недалеко отсюда. Завтра пойдем смотреть один.

Дочь смотрела на меня так пристально, что я смутилась.

— Мы еще ничего не решили.

— Я просто рада, мам.

Я подняла глаза. Мира улыбалась.

— И немножко любопытно, — призналась она. — Где он?

Я объяснила дорогу. От нашего двора нужно было пройти два переулка и свернуть к улице с небольшим сквером. Гаррет увидел объявление у лавочника, поговорил с хозяйкой и договорился о просмотре.

Мы думали о совместной жизни уже несколько недель. Летом я оставалась у него, он приходил ко мне. В его доме появились мой гребень и запасные чулки, у меня — его рубашка и книга. По утрам мы все чаще искали нужные вещи и вспоминали, что оставили их через двор.

Мне хотелось засыпать с ним чаще, чем позволяли наши разрозненные вечера. Слышать, как он ходит по комнате утром. Знать, что вечером мы увидимся, даже если день выдался тяжелым и никто не успел пригласить другого на ужин.

— А его комнаты? — спросила Мира.

— Останутся при мастерской. Гаррет хочет устроить наверху место для чертежей. А внизу мастерам будет удобнее обедать.

— Покажешь мне дом, когда выберете?

— Приезжайте оба.

Мы пили чай. Мира рассказала, что Оскар собирается на несколько дней за город, помогать с обмером земли, и она хочет поехать с ним. Дочь рассчитывала погулять и порисовать, пока муж занят. Они уже знали, где остановятся, и сегодня она собиралась забрать из лавки теплый плащ для поездки.

Потом Мира сказала:

— Верена теперь живет отдельно от папы. Они разошлись. Я была у нее на прошлой неделе, в новой квартире.

Я задержала чашку у губ.

Такого я не ожидала. Помнила, с какой уверенностью Рейнар говорил о своем решении, как старательно объяснял мне, что прежней жизни уже нет. И вдруг обнаружила, что даже не хочу спрашивать, кто из них ушел первым.

— Ты с ней видишься? — спросила я.

Мира кивнула.

— Иногда. На прошлой неделе вместе обедали.

— Хорошо.

Она осторожно посмотрела на меня. Я допила чай и подвинула к ней тарелку с печеньем.

— Когда вы с Оскаром уезжаете?

Мира потянулась за печеньем и снова заговорила о дороге. Я слушала, как она выбирает, что возьмет с собой, и понемногу перестала чувствовать ту неловкость, с которой прозвучало имя Верены.

Перед уходом дочь свернула рисунок, потом передумала.

— Можно пока у тебя оставить? Оскару я уже показывала.

— Оставь. Только подпиши внизу.

Она взяла перо, вывела свое имя в углу и вдруг наклонилась меня обнять. Я прижала ее к себе, погладила по спине.

— Я правда рада за тебя, мам, — сказала она мне на ухо.

Гаррет пришел, когда я протирала стол после чая.

Повесил плащ, взял в руки рисунок. Я сказала, что это работа Миры.

— У нее хорошо получился свет, — заметил он. — Смотри, на ручке.

Я подошла ближе. Сама я посмотрела прежде всего на складки, а теперь увидела и то, о чем он говорил.

Гаррет положил рисунок и обнял меня. Я коснулась губами его щеки, почувствовала холодную кожу у виска.

— Долго был на улице?

— Заказчик поймал у ворот. Все никак не мог решить, какой ему нужен верх у повозки.

Я подвинула стул ближе к печи. Гаррет сел, вытянул ноги и несколько мгновений молча грел ладони.

Я налила ему горячего чая. Гаррет обхватил чашку ладонями и прикрыл глаза.

Летом я еще спрашивала, о чем он молчит. Иногда принималась рассказывать что-нибудь веселое, старалась его разговорить, а потом сердилась, что он слушает невнимательно. В конце концов он попросил дать ему немного посидеть в тишине. Я обиделась, но все-таки оставила в покое. Через четверть часа он сам поднялся и спросил, пойдем ли мы ужинать.

С тех пор я старалась помнить об этом. Иногда тоже