За него ответит она - Таша Эвер

я знаю, что ты всё поняла. Я не хочу оправдываться. Я знаю, что виноват перед тобой. Я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Это единственная правда, которая имеет значение. Я не знаю, где ты. Я не знаю, в порядке ли ты. Я схожу с ума. Пожалуйста, дай мне знать, что ты жива». Я читала их и плакала. Слёзы текли по щекам, капали на экран телефона, размывая буквы. Я плакала и не могла остановиться. Я плакала о себе, о Маше, об Андрее, о Мишеле. О том, что всё так запуталось. О том, что я не знаю, как распутать этот узел. О том, что я люблю одного мужчину, а замужем за другим. О том, что тот, кого я люблю, меня обманул. О том, что тот, за кем я замужем, меня прощает. И я не знаю, что из этого правильнее. А потом я приняла решение. Я не знаю, было ли оно правильным. Но я знала, что должна это сделать. Теперь я знала, что делать дальше.

Билет

Я вернулась в Москву на следующий день. Всю дорогу от той маленькой гостиницы до МКАДа я ехала в тишине. Радио не включала, телефон не доставала. Просто вела машину и смотрела на дорогу, которая сужалась до тонкой линии где-то у горизонта. Над Москвой висело холодное солнце, бледное, как разбавленное молоко. Оно не грело, а просто висело в небе. Я не стала звонить никому заранее — просто ехала по знакомым улицам, чувствуя, как колотится сердце. Вот наш район. Вот наш дом. Вот наша парковка, на которой я оставляла машину тысячи раз — когда возвращалась из офиса, из магазина, из школы Маши, из ресторана Мишеля. Тысячи раз я парковалась здесь и шла домой, к мужу, к дочери, к своей прежней жизни. Но сегодня всё было иначе. Сегодня я шла домой, чтобы разрушить эту жизнь до конца. Я приняла решение. Осталось только произнести его вслух.

Андрей ждал меня дома. Он вскочил с дивана, когда я вошла, бросился ко мне, обнял, прижал к себе так крепко, будто боялся, что я снова исчезну. От него пахло кофе и бессонной ночью. Рубашка была мятой — он, наверное, так и не переодевался со вчерашнего дня. Я увидела на журнальном столике три пустые чашки из-под кофе и его телефон с открытым чатом — он писал мне сообщения даже после того, как я перестала отвечать.

— Сашуль, — прошептал он мне в волосы, и его голос дрожал. — Господи, я так волновался. Я не знал, где ты. Я думал... я не знал, что думать. Я обзвонил больницы, морги, отделения полиции. Я чуть с ума не сошёл. Маша спрашивала о тебе. Я сказал, что ты уехала в командировку. Она ждала тебя вчера вечером. Стояла у окна и смотрела на дорогу. А ты не приехала. Сашуль, где ты была? Ты в порядке? Ты цела?

— Я в порядке, — сказала я, высвобождаясь из его объятий. Он почувствовал это — как я отстранилась, как я не ответила на его объятия, — и его руки упали. — Но нам нужно поговорить. Серьёзно.

Он посмотрел на меня и, кажется, всё понял по моему лицу. Так смотрят на врача, который выходит из операционной и ещё ничего не сказал, но уже всё ясно. Мы сели за стол — тот самый кухонный стол, за которым мы завтракали каждый день. За которым мы обсуждали планы на лето и выбирали, куда поехать в отпуск. За этим столом прошла наша семейная жизнь. И теперь за этим же столом я должна была её закончить.

Я рассказала ему что я была у Николая. Что я слышала его версию. Что месть была — да, в самом начале, — но потом она растаяла, как снег под солнцем, и осталась только любовь. Что Мишель действительно меня любит — так же, как и я его. Что это не просто интрижка и не просто месть. Что я пыталась с этим бороться, но не смогла. Что я не могу это игнорировать. Что я не могу к нему не вернуться.

Андрей слушал молча. Его лицо становилось всё более бледным — не белым, а каким-то серым, но он не перебивал. А когда я закончила, он долго молчал, глядя в стол, на свои руки, на наши обручальные кольца — моё ещё было на пальце, я так и не сняла его, — а потом сказал:

— Я знал. Я знал это с того самого вечера, когда ты вернулась из Рима. Ты вошла в дом — и я сразу увидел: тебя нет. Ты уже была не со мной. Ты была где-то далеко. С ним. Ты улыбалась по-другому. Ты пахла по-другому. Ты смотрела сквозь меня, как будто я уже стал призраком. Я просто не хотел в это верить. Я думал, что смогу всё исправить. Что это просто кризис. Что ты перебесишься и вернёшься ко мне. Что мы сходим к психологу, поедем в отпуск, начнём всё сначала. Но ты не вернулась. Ты уходила всё дальше и дальше, а я стоял на берегу и смотрел, как ты уплываешь.

— Прости меня, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Я не хотела, чтобы так вышло. Я не планировала этого. Я не искала приключений. Я вообще не думала, что со мной такое может случиться. Я была уверена, что у меня крепкий брак, что я люблю тебя, что мы навсегда. А потом он просто сел рядом в самолёте, и... и всё. Всё изменилось. Это просто случилось. И я ничего не могла с этим поделать. Я пыталась, правда пыталась.

— Я знаю, — сказал он. — Я не виню тебя. Ты не виновата. Ты стала жертвой. И я тоже в этом виноват. Если бы не моя работа, если бы не тот процесс, если бы я тогда вник в детали и понял, что мы разрушаем жизнь живого человека, а не просто выигрываем очередное дело... ничего бы этого не было. Мишель никогда бы не появился в твоей жизни. Он не искал бы мести. Он не влюбился бы в тебя. Это я запустил цепочку. Я. Моя работа, мои амбиции, моё желание победить любой ценой. Я думал, что защищаю интересы клиента. А я разрушал чью-то жизнь. И теперь расплачиваюсь за это.

— Дело не в процессе, — сказала я, и это была самая горькая правда из всех, которые мне приходилось произносить. —