За него ответит она - Таша Эвер

был частью Мишеля. Буквально. Второй половиной одного целого. И он знал то, чего не знала я. Коридоры, запахи, тишина. Я смотрела на дорогу, но перед глазами стояло лицо Андрея — его дрожащие руки, его срывающийся голос, его «я не сержусь на тебя». Он не сердился. Он прощал меня. А я не чувствовала благодарности. Только пустоту и странное, ноющее чувство, что прощение — это не то, что мне сейчас нужно. Мне нужна была правда.

Клиника встретила меня тишиной и запахом лекарств. Я прошла через пост охраны, где охранник узнал меня и молча кивнул, поднялась на лифте на четвёртый этаж и оказалась в длинном коридоре. Всё было точно так же, как в прошлый раз, когда Мишель привёз меня сюда знакомиться с Николаем. Только теперь я шла одна, и внутри у меня всё дрожало. Я не знала, захочет ли он со мной говорить. Не знала, что я ему скажу. В конце концов, я была женой человека, который разрушил его жизнь. Если бы он отказался меня видеть, я бы поняла. Если бы он выгнал меня, я бы не удивилась. Но я знала, что должна быть здесь.

Медсестра узнала меня и кивнула: «Он сегодня в хорошем настроении. Разговаривает». Я постучала, открыла дверь и вошла.

Николай сидел на кровати и читал книгу. Мне показалось, что он ждал меня. Когда я вошла, он повернул голову и улыбнулся — слабо, но тепло. Он выглядел так же, как в прошлый раз, но теперь я смотрела на него другими глазами. Я знала, что он — жертва. Что его жизнь была разрушена. И что мой муж был частью этого. Но глядя на него сейчас, я не видела ненависти. Только усталость. Бесконечную, глубокую усталость человека, который слишком много пережил и уже ничего не ждёт от жизни.

— Alexandrine, — сказал он. — Я знал, что вы придёте. Миша звонил. Он сказал, что вы, возможно, захотите поговорить. Садитесь.

Я села на стул рядом с его кроватью и несколько минут просто молчала, разглядывая его лицо. Оно было таким же, как у Мишеля, и в то же время совершенно другим. У них были одинаковые черты — тот же нос, тот же разрез глаз, та же линия губ. Но у Мишеля лицо было живым, подвижным, он постоянно улыбался, хмурился, подмигивал. А у Николая лицо было застывшим. Как фотография. Как будто жизнь поставила его на паузу, и он так и остался в том моменте, когда всё рухнуло. Более бледным, более уставшим. В его глазах была глубокая, застарелая печаль. Я смотрела на него и думала о том, что мой муж — Андрей, юрист, профессионал, — даже не знал этого человека. Не знал его лица, его голоса, его истории. Для него СтройИнвест был просто строчкой в отчёте. А для Николая это была вся жизнь.

— Расскажите мне, — попросила я. — Всё. С самого начала. Я хочу знать.

И Николай рассказал. Он говорил медленно, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Он рассказал о своём бизнесе — небольшом, но успешном. Строительная компания, которую они с партнёром поднимали с нуля. Десять лет работы, десять лет без выходных и отпусков. Он рассказал, как конкуренты решили его уничтожить — просто потому что он выиграл тендер, который должен был достаться им. О судебном процессе, который длился больше года. О юридической фирме, которая представляла интересы его врагов — целая команда дорогих адвокатов, которые методично, страницу за страницей, разрушали всё, что он построил. О том, как он потерял всё — деньги, компанию, семью. Жена ушла через месяц после суда. Не потому что разлюбила — она так сказала, — а потому что не смогла вынести позора и бедности. Она привыкла к определённому уровню жизни, а когда не осталось ничего, она просто собрала чемоданы и уехала, оставив его одного в пустой квартире. А ещё через месяц он оказался здесь.

— Я не мог спать, — сказал он. — Я не мог есть. Я не мог разговаривать с людьми. Мир стал серым и плоским, как будто кто-то выключил цвет. Врачи сказали — нервный срыв. Тяжёлая депрессия. Я здесь уже год. Миша приходит несколько раз в неделю. Он единственный, кто не отвернулся.

— Я не виню вашего мужа лично, — сказал он. — Он был одним из многих. Но его подпись стояла на тех документах. И когда Миша узнал, что у него есть жена, что у него есть слабое место... он решил ударить в ответ. Разрушить его семью так же, как разрушили мою. Он думал, что это будет справедливо.

— И он выбрал меня, — прошептала я.

— Да, — сказал Николай. — Он выбрал вас. Он изучил всё: вашу работу, ваши поездки, ваши привычки. Он знал, что вы полетите в Ниццу. Он купил билет на тот же рейс. И когда вы сели рядом в бизнес-классе, это не было случайностью. Это был план. Холодный, расчётливый план.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё рушится. Я знала это. Я уже видела документы. Но услышать это от его брата было всё равно что получить подтверждение из первых рук. Не просто догадка, не просто подозрение — а точное, выверенное знание. Тот мужчина, с которым я познакомилась в самолёте, который угощал меня шампанским и рассказывал о французской кухне, знал, кто я такая. Знал моё имя, мой адрес, мою семью. Знал о моём муже. И он выбрал меня не потому что я ему понравилась. А потому что я была женой его врага. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Но знаете, что случилось потом? — продолжил Николай. — Он влюбился. По-настоящему. Я видел, как он менялся. Каждый раз, когда он приходил ко мне, он рассказывал о вас. Сначала это было: «Всё идёт по плану, она клюнула». Потом: «Она другая, она не такая, как я думал». А потом: «Коля, я не могу. Я люблю её. Я не хочу ей лгать».

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Вы верите ему?

— Я знаю его, — сказал Николай. — Мы близнецы. Мы чувствуем друг друга. Я знаю, когда он врёт, а когда нет. В детстве он пытался меня обманывать — у него никогда не получалось. И я никогда не видел его таким. Таким счастливым и таким испуганным одновременно. Он отказался от мести, Alexandrine. Он уже давно не хочет мстить вашему мужу. Он хочет быть с вами. Но он боялся признаться. Боялся, что вы его возненавидите.

— Я не знаю, что чувствую, — сказала я