Хрупкое убежище - Кэтрин Коулc

Шеп последовал за мной, встал по другую сторону маленького острова и буравил взглядом.

Двойной кошмар.

— Хочешь помочь с кормлением? — спросила я так, будто и не замечала его ледяного взгляда.

— Почему ты мне не позвонила? — потребовал он.

Я мельком взглянула на него, пока разводила заменитель молока с водой. Я всегда держала его наготове — в это время года почти каждый раз оказывалось, что у меня появляются малыши, а если они обезвожены, действовать нужно быстро.

— По какому поводу?

— Если тебе было страшно оставаться одной, ты должна была позвать меня.

В его голосе прозвучала обида, и у меня внутри сжалось от вины. Последнее, чего я хотела — причинить боль кому-то из семьи.

— Это Энсон так сказал?

У Шепа дернулась мышца на щеке.

— Нет. Он сказал, что хотел убедиться, что система работает, прежде чем ты останешься одна. Но я бы остался. Ты же знаешь это.

Знала. Господи, как знала. Я подняла взгляд, чтобы он увидел меня по-настоящему.

— Ты не обязан за все отвечать.

В янтарных глазах мелькнули тени.

— Ты моя сестра во всех смыслах. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

Но дело было не только в этом. Шеп нес на себе груз всего мира, и я все больше волновалась, что он загоняет себя этим грузом.

— Для меня очень важно, что ты так обо мне заботишься. Но я могу о себе позаботиться. Иногда это означает попросить друга остаться, когда я понимаю, что пока не готова быть одна.

Не уверена, что то, что между мной и Энсоном, можно назвать дружбой. Это было большее. Но что-то неопределенное. Такая связь, когда тебя впервые по-настоящему видят.

Щека у Шепа дернулась сильнее.

— Друг?

Я вздохнула.

— Ты сам просил дать ему шанс. Я дала. — Я бросила на него выразительный взгляд. — Ему нужны люди. А мне нравится этот его угрюмый зад.

Шеп усмехнулся.

— Угрюмый — это мягко сказано.

Я едва сдержала улыбку, поднимая первого котенка из коробки.

— Верно. Но теперь мне это даже забавно.

Шеп долго изучал меня, а потом наконец взял черно-белого малыша и стал кормить его из бутылочки.

— Ты права. Ему нужны люди.

— Нам всем нужны. Просто кому-то сложнее их впустить.

Шеп молчал, пока кормил котенка.

— Твоя новая сотрудница такая же?

Я взглянула на него.

— Тея?

Он кивнул.

— Видел ее пару раз в пекарне. Она довольно резкая. Такое ощущение, будто я ее чем-то обидел, но не пойму, чем.

Я закусила щеку, чтобы не рассмеяться. Шеп был прекрасен во многих отношениях, но привык, что женщины в нашем городе падают к его ногам. Со всем его золотым мальчиком-образом, успешным бизнесом и фамилией Колсонов — он завидная партия. Возможно, даже слишком привык.

Я вернула пятнистую кошечку в коробку и взяла полосатого рыжего.

— Думаю, ей нелегко приходилось. Со мной она тоже поначалу настороженная, но постепенно стала открываться. Просто не дави.

Шеп напрягся.

— Что значит — нелегко?

Я мысленно выругалась. Не стоило так говорить. Такие слова включали у Шепа его синдром белого рыцаря.

— Насколько я знаю, сейчас у нее все хорошо. Просто видно, что она прошла через многое. — Я взглянула на него. — Ты же знаешь, как это. Мы ведь сразу чувствуем людей со шрамами.

Мы не могли иначе, после всего, через что прошли наши братья и сестры. Со временем в нас выработалась особая чуткость к людям с травмами. И я не жалею об этом. Это дало нам ту эмпатию, которой многим не хватает.

Шеп нахмурился, глядя в столешницу.

— Ей не стоит проходить через это в одиночку.

Я улыбнулась ему.

— У тебя золотое сердце, знаешь об этом?

Он покраснел.

— Я просто хотел сказать, что ей нужны друзья.

— Я знаю. Но мне приятно, что ты так думаешь.

В этот момент хлопнула входная дверь, и Бисквит с радостным тявканьем потащил Энсона в коридор на поводке. Когда Энсон вошел в комнату, у меня расширились глаза: по его щеке и по боку джинсов тянулись полосы грязи.

— Что случилось?

Энсон злобно зыркнул сначала на Бисквита, потом на меня.

— Он увидел кролика и решил, что будет весело его погонять. Протащил меня по земле метров на два.

Я прижала губы к зубам, чтобы не расхохотаться.

— Не смейся, — прорычал Энсон.

— Я не смеюсь, — выдохнула я, едва сдерживаясь.

— Я вижу это в твоих глазах, — обвинил он. И снова нахмурился на Бисквита: — Никаких лакомств, пока не пройдешь нормальную дрессировку.

Бисквит лишь глядел на него с обожающим взглядом.

— Блядь, — пробурчал Энсон.

Шеп усмехнулся, опуская черно-белого котенка обратно в коробку.

— Час максимум продержишься, прежде чем дашь ему угощение. Даже несмотря на то, что выглядишь как после купания в грязи.

Энсон перевел свой взгляд на Шепа:

— Я пошел работать.

Он бросил поводок и направился к двери.

Мы с Шепом переглянулись и разом расхохотались.

— Я все слышу!

***

Я припарковалась у The Mix Up. Рядом стояло несколько машин, но было еще достаточно рано, чтобы толпа завтракающих не заполонила все вокруг, и, к счастью, утро все еще оставалось достаточно прохладным, чтобы я могла оставить зверушек в машине, пока быстро забегу внутрь.

Телефон завибрировал в подстаканнике, и я потянулась за ним.

Трейс: Поговорил с Дэвисом. У него есть алиби на ночь пожара, но оно хлипкое. Ждем результатов по отпечаткам с места происшествия. У нас есть его отпечатки — задерживали его в колледже за пьяное дебоширство. Сравним.

Я выдохнула, уставившись в экран. Дэвис был единственным, кого я могла заподозрить в настоящей злости по отношению ко мне. Но представить, что он хочет моей смерти... казалось чересчур. Других версий у меня все равно не было.

Я: Спасибо. Заеду в The Mix Up и потом на работу. Тебе кофе с чем-нибудь сладким взять?

Трейс: Я в порядке. Напиши, как приедешь.

Я отправила ему смайлик-салют в ответ, крепче сжала руль и на секунду закрыла глаза. Заставила себя думать о хорошем. О том, что не связано с огнем, угрозами и ненавистью. О милых писках котят. О том, как Бисквит тащил Энсона по грязи. О руке Энсона между моими… нет.