Хрупкое убежище - Кэтрин Коулc

class="p1">Глаза распахнулись. Опасная дорожка. Лучше думать о вкусняшках из пекарни, что я вот-вот куплю. Безопаснее для всего, кроме уровня холестерина. Приоткрыв окно, я заглушила двигатель и вышла перед вывеской The Mix Up, свежевыкрашенной в приятный голубой.

Новая владелица взялась за дело меньше месяца назад, но уже перевернула заведение с ног на голову — в лучшем смысле. Предыдущий хозяин печь умел, но интерьер особым уютом не отличался. Саттон подняла планку на совершенно иной уровень.

Теперь здесь были домашний хлеб, выпечка и сладости, завтрак и обед. Но главное ее хобби — капкейки. Такие, каких я раньше не видела. Единороги, монстры всех цветов радуги, даже крошечные пингвины — чего тут только не было.

Но я пришла не за сахарной комой — нужно было лишь что-то, чтобы перехватить перед работой. Колокольчик над дверью звякнул, и меня тут же окутали невероятные ароматы. Стены были выкрашены в белый, с темными балками наверху. Потрепанные люстры в стиле «шебби-шик» придавали помещению женственный шарм, а акценты бирюзы в банкетках и на стойке добавляли яркости.

Женщина с пронзительными, почти бирюзовыми глазами широко мне улыбнулась:

— Утро доброе, Ро.

— Доброе. Тут как всегда пахнет божественно, — ответила я, подходя к стойке. В зале сидели всего двое посетителей, мирно завтракая с газетами в руках. Легкая кантри-мелодия тихо лилась из динамиков.

— Люблю это слышать, — глаза Саттон засветились. — Что возьмешь сегодня?

Я подняла глаза на меню на доске за стойкой. Старинная рама и завитушки в надписи придавали еще больше уюта. Мой взгляд остановился на новом предложении — сэндвич с яйцом, карамелизированным луком и свежей зеленью.

— Ооо, мне специальное предложение с собой.

— Прекрасный выбор.

— Я слабая перед карамелизированным луком.

— Сочетание сладкого и соленого — в этом вся магия. А что пить? — спросила Саттон.

— Ореховый латте.

— Сделаем, — кивнула она и обернулась в кухню: — Один спецзаказ!

— Сейчас будет! — отозвался пожилой мужской голос.

Саттон занялась моим кофе, а я приложила карту к терминалу. Потом подошла к витрине полюбоваться ее шедеврами. Я только покачала головой — ну как такое можно делать? Капкейки в виде ведерок попкорна, клубники в форме цветов, пингвинов и ее фирменных радужных единорогов.

— Не верится, что ты все это умеешь, — пробормотала я.

Саттон усмехнулась:

— Это уже зависимость. Я обожаю придумывать что-то новое.

— У тебя настоящий дар.

— Мааам! — раздался голос мальчика, выбежавшего из кухни.

Саттон распахнула глаза, когда он застыл перед ней.

— Ты ел глазурь, над которой я работала?

Глазенки мальчишки скосились вбок. И так все было ясно: синяя глазурь уже щедро размазалась по его лицу.

— Лука.

Он расплылся в улыбке. Даже зубы были синие.

— Синяя самая вкусная.

Саттон покачала головой:

— Иди умойся в ванной. Нам в школу пора, а я не могу тебя в таком виде вести — будто ты собрался на кастинг в Blue Man Group.

Лицо мальчика скривилось:

— А что такое Blue Man Group?

Она взъерошила ему волосы:

— Музыканты. Перед каждым выступлением обмакиваются в синюю краску.

Лука задумался:

— Я бы попробовал, если бы меня обмакивали в синюю глазурь.

Я рассмеялась:

— Я тоже. Синяя — лучшая.

Он широко улыбнулся мне:

— Мама сейчас делает капкейки в стиле «Улицы Сезам». Если хорошо попросишь — даст попробовать.

— Спасибо за подсказку. — Я подмигнула ему, и он умчался в ванную.

— Как у тебя получился такой милый ребенок?

Саттон рассмеялась:

— Его милота компенсирует все проделки. Иногда кажется, мне нужно десять таких, как я, чтобы успевать за ним.

Я заметила напряженность на ее лице. Скрывала она это мастерски: консилер замазал синяки под глазами, широкая улыбка маскировала напряженные складки у губ. Но я могла лишь представить, каково это — одной управлять пекарней и растить шестилетнего сына.

— Похоже, у него энергии в три раза больше, чем у меня.

— Скорее в четыре, — вздохнула Саттон.

— Заказ готов, — сказал мужчина с белыми волосами и морщинистым лицом, выходя из кухни. Он улыбнулся: — Думал, что ты, Ро. Как Лолли?

— Как всегда — вляпывается во всякие истории.

— Передай ей, пусть скажет, когда выйдет за меня, ладно?

Я усмехнулась:

— Ты же знаешь, ее привязать сложно, Уолтер.

Он прижал руку к груди, протягивая мне коробку:

— Вся прелесть как раз в погоне.

— Спрошу, есть ли у нее планы дать тебе шанс ее догнать.

— Обязательно.

Я махнула Саттон рукой:

— Спасибо. И удачи с твоим маленьким монстриком.

— Принимаю, — усмехнулась она. — Спасибо, что заглянула.

Я вышла на улицу в утреннее солнце, но тут же остановилась: навстречу мне двигалась знакомая фигура. Дэвис злобно скривил губы, сверля меня взглядом.

— Ты натравила на меня своего приемного брата?

Вот черт.

Я вчера показала Трейсу сообщение от Дэвиса. Потому что, как бы мне ни надоедала вся эта братская опека, дурой я не была. Это сообщение было в лучшем случае жестоким, в худшем — угрожающим. И то, как Дэвис выделил слово «приемного», только сильнее меня разозлило.

Он никогда не воспринимал мою семью как настоящих братьев и сестер. Никогда не понимал нашу связь. Однажды, когда я собиралась на ужин к Норе и Лолли, он спросил, зачем я вообще трачу время на людей, которые мне не родные, вместо того чтобы проводить его с ним. Для меня тогда все и закончилось.

Я расправила плечи, напоминая себе, что за стеклом — люди из пекарни.

— Я никого на тебя не натравливала. Но я показала сообщение, которое ты мне прислал, своему брату. А он, между прочим, шериф. Потому что он пытается выяснить, кто устроил тот пожар, о котором ты так «беспокоился».

Челюсть Дэвиса напряглась, словно стала гранитной.

— Ты меня в чем-то обвиняешь, Роудс?

— Нет. Просто констатирую факты. И можешь удалить мой номер из своего телефона. Если не сделаешь этого, я сообщу Каю, насколько настойчиво ты пытаешься выйти со мной на связь.

Лицо Дэвиса побледнело.

Меня тут же захлестнула вина. Не за то, что я его напугала, а за то, что использовала имя Кая, чтобы это сделать. Люди видели его татуировки, знали его прошлое и сразу записывали его в опасные. А он был совсем другим — нежным с Фэллон, с племянницей, с каждым зверьком, которого