Если бы не моя малышка - Кейт Голден

Когда он обнаруживает, что я влажная, его глаза закрываются. Я даже не могу сказать, дышит ли он. Но потом он тихо стонет и использует мою влажность, чтобы сделать круги на моем клиторе ещё более извращенными. Я впиваюсь ногтями в его плечи, прижимаюсь каждой чувствительной точкой своего тела к его тёплой, тяжелой груди, скулю, умоляю и хнычу. Дикое животное, нуждающееся в большом количестве транквилизаторов.

При звуке высокого голоса Лайонела, приказывающего кому-то найти Джен, моё сердце начинает биться быстрее. Я вся промокла от того, что доводила его до оргазма, и от недель фантазий о таких моментах, как этот. Я знаю, что он это понимает, потому что его пальцы работают немного сильнее, чем нужно, чтобы создать трение.

— Такая сладкая. — Один только его глубокий голос доводит меня до полуоргазма. — Я знал, что ты будешь такой.

Я посасываю его язык, пока он не стонет — и не заставляет себя умолкнуть. У нас есть минуты — может быть, секунды — прежде чем вся группа поднимется на борт и поймёт, что меня нет в моей койке. Но даже четыре всадника Апокалипсиса не смогли бы сейчас оторвать меня от рук Тома. Не тогда, когда он то усиливает давление на мой клитор, то переходит к едва заметным поглаживаниям. Я пульсирую и дрожу, влагал стекает по бёдрам. Его рука волшебна. Он играет на мне, как на гитаре — ловко и с легкостью. Ведомый врожденным инстинктом и мучительной, первобытной потребностью.

Через несколько секунд я отрываю лицо от его лица, чтобы прижать голову к стене, когда сильно кончаю под его пальцами, моё тело сжимается вокруг пустоты. Когда он убаюкивает меня через ещё одну мучительную волну, которая прокатывается по моим конечностям и позвоночнику, Тому приходится закрыть мне рот другой рукой, чтобы заглушить лавину стонов.

Когда я прихожу в себя, его глаза затуманены, и он снова полностью возбужден, член прижимается к моему пупку. Мы не совсем подходим друг другу из-за его роста, и я открыто изучаю его член, гадая, как это будет, когда мы займемся сексом. Эта мысль одновременно пугает и удивляет — когда. Моя озабоченность, должно быть, отражается на моём всё ещё ошеломленном лице, потому что он, задыхаясь, говорит: — Ты прекрасно меня примешь.

Слова не приходят. Он слишком высокий, голос — слишком глубокий, а то, что он говорит и как касается меня… я не создана, чтобы справляться с такой силой влечения. Никто не выдал мне инструкции. Всё, на что я способна, — слабо заскулить в ответ, за что он одаривает меня дьявольской улыбкой.

Когда снаружи с грохотом захлопывается багажное отделение, Том застёгивает мне джинсы и одной рукой справляется с пуговицей. Другой ладонью проводит по щеке, зарывается в волосы, убирает выбившиеся пряди с лица.

— Тебе бы уже выйти туда, — говорит он.

— Угу, — соглашаюсь я, но не двигаюсь. Знаю, что у меня есть всего несколько секунд, прежде чем все остальные вернутся в автобус, но я будто приклеена к стене. Она поддерживает моё желеобразное тело. Я и стена — одно целое.

На его лице появляется тень улыбки.

— Мне не хочется, чтобы ты шла, но если подождёшь ещё, все задумаются, почему мы вдвоём выходим из моей комнаты.

Он возвращается к кровати и натягивает боксеры. Тёмная ткань обтягивает светлую кожу, широкие мышцы, длинные сухие ноги. Том позволяет мне беззастенчиво разглядывать его, пока я пытаюсь отдышаться. Он бросает джинсы в ящик, куда складывает грязное бельё, и достаёт из чемодана спортивные штаны с надписью Trinity.

— Ну же, любовь моя, — уговаривает он мягким голосом, который я делаю вид, будто принадлежит только мне.

— Иду, иду, — вздыхаю я, отлепляясь от стены и снова находя опору под ногами. Пальцы машинально прочёсывают волосы — вдруг я выгляжу не так.

Моя рука уже на дверной ручке, когда его тепло окутывает меня сзади. Весь этот восхитительный вес накрывает, когда он прижимает губы к затылку. Я закрываю глаза, вдыхаю его запах — мыло, пот, дождь и туман.

— Не представляю, как усну сегодня, — шепчет он мне в волосы.

— Я бы лучше уснула рядом с тобой, — признаюсь я. Так легче — говорить храбрые вещи, стоя лицом к двери.

Его губы касаются моего уха.

— Нет, любовь. Со мной ты бы совсем не спала.

24

— Нас грабят?!

Голос Инди ещё сонный, пока я моргаю, пытаясь привыкнуть к темноте.

— Не думаю, что грабители стучат, — бурчу я.

Следующий громкий удар в дверь заставляет меня выкарабкаться из постели и включить бра. Инди недовольно стонет, зарываясь лицом в подушку, а я натягиваю на себя толстовку Happy Tortilla и босиком иду к входу.

Если бы не полнейшее изнеможение после самого захватывающего выступления в моей жизни, я бы, может, и не чувствовала себя такой разбитой. Но двухчасовая ночная болтовня с Инди после прибытия в Нью-Йорк добила окончательно. Мы только добрались до номера, Молли бросила сумки и ушла искать этаж, где живёт Пит, а я уже почти задремала, когда Инди плюхнулась на её кровать и потребовала все грязные подробности.

Исправляться было поздно — она прикрыла меня, даже ничего не услышав. Так что я рассказала ей про мою дружбу с Холлораном, про наш первый поцелуй и про то, что между нами что-то назревает.

Он тебе нравится? — спросила она.

Мы просто развлекаемся, — ответила я, потому что так проще, чем признаться, что ничего, что ощущается так, не может длиться вечно. Даже если я хотела бы чего-то большего с Томом — что нас ждёт? Я ни разу не видела, чтобы кто-то выходил из отношений без разбитого сердца и чемодана проблем в придачу. Ни мама-подросток, ни мама-взрослая, ни мать Майка, ни Эверли. Даже сам Том. По-моему, я вообще не видела ни одной здоровой пары, которая дожила бы до финала, если только это не было постановкой на сцене. Я не настолько глупа, чтобы надеть розовые очки и шагнуть в ту же пропасть. Ни за что.

Инди заснула вскоре после этого, довольная свежей сплетней, как ребёнок с тёплым молоком. А я ещё час смотрела в потолок, чувствуя себя так, будто соврала директору школы.

Наверное, я спала часа три. Не лучшее состояние перед кошмарно длинными выходными: у Тома три концерта подряд — сегодня на фестивале “Dreamland” в Центральном парке, завтра — в “Madison Square