Если бы не моя малышка - Кейт Голден

— Помнишь, что я говорила про мгновенное удовлетворение? — мурлычу я. — Сейчас покажу, из-за чего весь этот шум.

23

Я снимаю с него нижнее бельё. При виде его члена у меня пересыхает во рту. Он огромный, как я и предполагала, но все равно — это шок. Тёплый, бархатистый и такой твёрдый, что, кажется, болит.

— Клементина.

— Могу я прикоснуться к тебе?

Он кивает, сопровождая это грубым выдохом, когда я провожу пальцами по его длине и наблюдаю, как он дёргается. Когда я делаю это снова, маленькая капелька влаги на кончике его члена стекает по боковой стороне. Однажды я решила заставить его умолять меня, как делала это раньше, но не сегодня. Я слишком нетерпелива. После всех этих недель мимолетных взглядов, целомудренных поцелуев и тихого желания я жажду увидеть его в совершенно необузданном виде.

Я наклоняю голову, чтобы лизнуть его один раз, и чувствую, как его бедро напрягается под моей рукой. Я провожу ногтями по тонким темным волосам. Ноги, которые я могу представить, ныряющими голыми в летний океан. Прогулки мимо корявых деревьев...Я уже собираюсь взять его в рот, когда мне приходит в голову:

Это первый раз в моей жизни, когда я фантазирую о мужском теле — причем о его квадрицепсах — не в сексуальном контексте. Я буквально занимаюсь сексом, думая о планах на выходные. Обычно в океане или во время похода ты фантазируешь об этом моменте. А не наоборот.

— Клем? — хрипло шепчет Том. — Ты можешь остановиться, если хочешь. Ты же знаешь, да?

Когда я поднимаю голову и смотрю сквозь свои растрепанные светлые волосы, наши глаза встречаются. И его выражение лица заставляет меня затаить дыхание. Внимание. Сила его желания, борющаяся с его беспокойством. Я не могу этого вынести...

— Твоё тело вызвало короткое замыкание в моем мозгу, — признаюсь я дрожащим голосом.

Том — тот тип мужчины, который никогда не бывает слишком крутым, чтобы смеяться. Он смеется во весь голос — с ямочками на щеках, открытым ртом и запрокинутой назад головой. Он смеется так же, как поет — от всего сердца.

— Со мной это случалось несколько раз, с тобой. — Его рука скользит по моей шее, его глаза ласкают мою грудь, талию и колени. Мои щеки краснеют, и давление между ног удваивается.

Как будто сосание его члена каким-то образом облегчит боль в моём сердце, я осторожно ввожу кончик члена в рот. Том издает болезненный стон, и я прижимаюсь губами чуть сильнее. Мой ритм ускоряется, и хотя мне нужны обе руки, я думаю, что у меня неплохо получается. Пальцы Тома нежно скользят по моей коже головы и впиваются в мои волосы. Когда пряди запутываются и прилипают к моим щекам, Том собирает все пряди в одну руку и держит их для меня. Он не дергает назад и не прижимает меня, как предыдущие мужчины, с которыми я делала это. Он просто предлагает быть моей резинкой для волос.

И я должна была предвидеть, что вызывая в нём такое сильное удовольствие — о чем свидетельствуют его стоны и редкие вздохи, а также то, как его великолепные мышцы ног напрягаются под моими ладонями каждый раз, когда я нежно лижу его — я быстро приведу себя к гибели. Я никогда в жизни не была такой влажной. Моя киска пульсирует, бельё промокло насквозь.

— Клементина. — Он стонет, когда я провожу языком по его стволу. Затем, более хрипло: — Малышка.

Я не могу представить себе трофей, приз, который мог бы быть лучше этого.

Член толстый и слишком длинный, чтобы я могла взять его глубоко, но я кружу языком по нему, пока работаю руками, пока Том не выдыхает прерывисто, давая понять, что он близок. Рука всё ещё в моих волосах, он нежно проводит другим большим пальцем по моим губам, которые так растянуты, наполненные им.

— Твой рот, — хрипит он. — Блять.

С каждым движением вниз он поднимается ко мне, и когда я легко провожу рукой по его яйцам, он тихо стонет.

— Я кончаю.

Я работаю ртом быстрее, сильнее, стараясь не задеть зубами и не подавиться его толщиной, пока всё его тело не напрягается, нижняя часть живота не сжимается под едва заметным светом, а затем он кончает, грубо стонет, сжимая мою голову и челюсть со всей силой, на которую способен, пока брызги не попадают мне в горло. Когда я, дрожа села на пятки, подумала, как мало прикосновений от него понадобилось бы, чтобы я тоже перешла грань.

Он сел, чтобы успокаивающе погладить кончиками пальцев мой подбородок и опухшую нижнюю губу. Этот жест был таким милым, таким нежным — его прикосновение было божественным.

— Ты не хочешь знать, сколько ночей я мечтал об этом.

Его голос звучит ещё более свято. Я верующая. Я исправилась. Если это — то поклонение, о котором он поёт, я с радостью буду стоять на коленях утром и вечером. Я прижимаюсь подбородком к его руке, наклоняя лицо, целую его ладонь. Он шепчет моё имя, и я тихонько отвечаю ему.

Он притягивает меня к себе, когда автобус содрогается от открытия багажного отделения снаружи.

— Чёрт, — шиплю я, отскакивая от него, как будто он обжигает при прикосновении. Я спотыкаюсь, падаю на пол, затем надеваю джинсы. Шов, прижимающийся к моему всё ещё пульсирующему клитору, похож на средневековую пытку, и я стараюсь не извиваться.

Я направляюсь в коридор, думая, что смогу запрыгнуть в свою койку и притвориться спящей, пока мы не прибудем в Нью-Йорк, но Том обхватывает меня за талию и тянет назад.

— Не так быстро, — шепчет он.

Он возвышается надо мной, полностью обнаженный, его рост шесть футов шесть дюймов, и без туфель мой подбородок едва достает до его груди.

— Они возвращаются в автобус, — шепчу я. — Они собираются...

Он с легкостью прижимает меня к стене и жадно целует. Его язык ласкает мой, и я едва не кончаю. Я готова раздеться, чтобы сесть на него сверху. Через тонкую жестяную стенку туристического автобуса я слышу, как Конор хохочет снаружи.

— Я должна идти.

Но он не слышит меня. Его рука спускает молнию на моих джинсах. Каждый щелчок похож на толчок. Его пальцы скользят по моему животу и находят клитор под трусиками. Он удовлетворенно ворчит, потирая меня легкими круговыми движениями. Звук, который я издаю в ответ, не стоит повторять — он не