Лавина любви - Ава Хоуп

Он долго молчит. У него это получается лучше, чем у меня. В итоге мы оказываемся в спальне. Свет здесь не горит, но Дима безошибочно подходит к моей кровати и укладывает на нее.

– А мне надо было оставить тебя в коридоре? Чтобы ты простыла и слегла с температурой?

Он стоит наклонившись, но собирается выпрямиться, когда я вдруг хватаю его за плечи, не позволяя это сделать.

– Дим. – Голос чуть дрожит. Я не соображаю, что творю. – Я тебе совсем-совсем не нравлюсь?

Сердце гулко стучит в груди. Мне становится жарко. В висках гудит.

Ощущаю, что задыхаюсь от волнения, от чувств, которые все это время были так очевидны, но теперь взрывают разум точно вулкан.

– Я… – хрипло выдыхает Дима в явном замешательстве. – Снежана, я…

Не позволяю ему договорить. Я, черт возьми, не готова ставить точку там, где мы еще не дошли даже до запятой. Резко сажусь, хватаю Диму за воротник футболки и притягиваю к себе. Наши губы сталкиваются, а в груди загорается пламя. Сама не понимаю, что творю. Но мне нравится то, что проносится по телу.

Дима не отзывается на мой поцелуй. Он точно превращается в камень, пока я пытаюсь вдохнуть в него жизнь. Целую, прижимаясь к его губам так, будто в них – весь воздух мира, а я без него задыхаюсь.

В уголках глаз скапливаются слезы от мысли, что он оттолкнет меня.

Но вдруг Дима отвечает. Он падает на кровать вместе со мной. Наваливается сверху, пока я лежу на подушках. Одна его рука зарывается в волосы, вторая ложится на поясницу. Коленом он упирается в матрас между моих ног.

Сначала даже не верю, что это происходит на самом деле. Теперь уже я замираю, позволяя срывать с губ поцелуи. Дима делает это быстро, будто ждал этого мгновения. И я беру все, что он мне дает.

– Я так не могу, – вдруг отстраняется Дима, прижавшись к моему лбу своим.

Мы тяжело дышим. Я молчу, пытаясь понять, что происходит.

– Ты пьяна. И ты здесь ради другого мужчины.

– Дима…

– Что мы творим? – Дима отступает, поднимается с кровати.

– Дима… – снова пытаюсь я.

– Снежана, определись уже, чего ты хочешь. А до тех пор, пожалуйста… не надо.

Боль раскаленным металлическим обручем стискивает грудь. Мне кажется, что вся моя тоска и горечь подкатывают к горлу. Я, шатаясь, иду за ним, но не прохожу и пары шагов: тоска и горечь вместе с выпитым вином выходят наружу.

– Твою мать, – шепчет Дима и помогает мне встать.

Он относит меня в ванную комнату, подает чистую одежду и почти до утра приносит мне воду, сидя рядом со мной. Мы больше не разговариваем, но это и не нужно. Еще никогда я не проводила с парнем, чье присутствие оживляет бабочек в животе, ночь так.

И, черт побери, это действительно делает Диму особенным.

Я сошла с ума.

Глава 27

Алекс

На темном небосводе виднеются ярко-оранжевые просветы, предвещающие скорый восход солнца. Идеальную гладь снежного покрова нарушают следы наших с Софи бордов, пока мы стремительно набираем скорость, рассекая по снегу. Вертолет привез нас сюда около пяти минут назад, и я готов поклясться, что это лучшие пять минут моей жизни за последние месяцы.

Бэккантри – это риск, но в то же время невероятный кайф. Ты не знаешь, что там, впереди. Это одновременно страшно и… нереально. Адреналин сейчас зашкаливает. Неизвестность не пугает, она заставляет сердце биться чаще.

Не каждый рискнет опробовать «дикие» необорудованные склоны вроде этого. Но определенно каждый сноубордист, живущий этим, рискнет, даже не задумываясь.

Когда Антонина ака Разгневанный Халк заставила меня подписать письменное соглашение о том, что теперь все свидания с девушками должны происходить только перед камерами, я решил поиздеваться над ней и сообщил, что хочу свидание с верхушки горы. Катание вне трасс. Я был уверен, что ни один из ребят в ее съемочной команде не согласится на бэккантри. Но Антонина оказалась умнее меня. И сейчас мою голову украшает маленькая камера, снимающая все вокруг.

Я обязательно схожу с ней на голове отлить. Антонина же хотела, чтобы я снимал каждый свой шаг. А справлять нужду жизненно необходимо.

Не могу сказать, что камера меня сильно напрягает, ведь прошло всего минут двадцать с того момента, как мы сели в вертолет. Но я хотел побыть с Софи вдвоем. Хотел поблагодарить за то, что она побыла со мной, пока температура не спала, и только потом отправилась на виллу к девочкам.

О нашем секрете так никто и не узнал. Все по-прежнему считают, что она была в больнице. Так что я никоим образом не могу сейчас сказать ей спасибо за заботу. А так хочется.

Никто и никогда не заботился обо мне так, как сделала это Софи.

Когда я заболевал в Ишгле, Луиза сразу же сбегала в домик для гостей, чтобы не заразиться, ведь у нее съемки. И я привык, что никому не было до меня дела. Мои проблемы – это только мои проблемы. Я даже подумать не мог, что они кому-то могут быть интересны.

Но Софи удивила меня. Снова.

Пока она была в моем номере, мы не успели многое обсудить, но кое-что о ней я смог узнать. Ей плевать, что о ней думают. Она не пытается всем понравиться. У нее чертовски хорошо выходит проявлять заботу. И она красивая.

Черт, это так странно, что я смог понять это только в бреду, но так и есть. У нее светлые волосы до лопаток, и она не парится из-за укладки. Ее большие глаза в обрамлении длинных ресниц меняют цвет в разное время суток от темного-зеленого к светлому с золотистой окантовкой. На щеках маленькие ямочки, а пухлые губы она почему-то вечно поджимает в узкую линию, и лишь когда мы на бордах, я вижу, как красиво она улыбается.

Софи совершенно не волнует, как смешно на ней смотрится эта забавная разноцветная шапка. И она явно не заморачивается над одеждой и уж тем более косметикой. Она такая, какая есть. И мне это нравится.

Софи мне нравится.

Но она права: мне нельзя думать о ней в этом ключе, ведь я со Снежаной. Это неправильно по отношению к ним обеим. Я лишь должен помочь Софи дойти до финала, чтобы она могла рассчитаться с долгами. И да, мы оба сходим с ума по склонам и готовы дни напролет проводить на бордах, но… ее