Могущественный бог - Мишель Хёрд

туфли, а потом и свои ботинки. Когда я устраиваюсь рядом с ней, она придвигается ближе. Сейчас она такая хрупкая и маленькая, что моя защитная сторона превращается в мощную силу, готовую уничтожить любого, кто осмелится причинить ей боль.

— Я люблю тебя, — нежно шепчу я, прижимаясь к ней всем телом. — Целиком и полностью.

Она цепляется за меня, словно я – единственное, что удерживает ее в реальности. Словно она боится, что если ослабит хватку хотя бы на секунду, ее разум окончательно сломается, и она потеряется в ужасе, с которым так упорно боролась.

— Моя храбрая принцесса. — Я касаюсь губами ее волос и вдыхаю ее успокаивающий аромат. — Я помогу тебе бороться со своими страхами.

— Как? Ты не можешь перестать быть capo dei capi. — Ее слова звучат приглушенно, когда она прячет лицо у меня на груди.

— Нет, не могу, но я могу носить нагрудную камеру, чтобы ты постоянно могла видеть меня.

Сиенна запрокидывает голову, и на ее прекрасном лице мелькает шок.

— Ты сделаешь это ради меня?

Уголок моего рта приподнимается.

— Если ты еще не заметила, я сделаю ради тебя все, что угодно. Я буду постоянно звонить тебе или писать. Буду носить бронежилет.

— Мне нравится идея с камерой.

В моем сердце зарождается новое беспокойство.

— Ты сможешь смотреть, как я убиваю людей?

— Самое главное, чтобы ты не пострадал. А так я справлюсь с чем угодно.

Глядя на нее, я понимаю, как сильно Сиенна любит меня. Несколько часов, когда она считала меня мертвым, разрушили ее, оставив на душе такие глубокие раны, с которыми ей придется жить до конца своих дней.

— Жаль, что я не узнал об этом раньше. Я ненавижу то, что тебе столько лет приходилось бороться с этой фобией в одиночку.

— Я не хотела, чтобы ты перестал меня уважать, — признается она.

— Этого никогда не случится. — Я прижимаюсь своим лбом к ее. — Больше никаких секретов. Хорошо?

Когда она кивает, я замечаю, как сильно ей хочется спать.

— Вздремни, детка. Я буду здесь, когда ты проснешься.

Я смотрю, как она засыпает, радуясь, что наконец-то узнал, что она скрывала от меня.

Я хочу пойти с ней к психиатру, чтобы узнать все об этой фобии, и, несмотря ни на что, я найду способ помочь Сиенне.

Я хочу перестать быть причиной ее страха и подарить ей тот же покой, который она дарит мне.

Глава 22

Сиенна

Проснувшись, я чувствую, что мой разум измотан, словно жвачка, которую слишком долго жевали.

Постепенно я осознаю, что Кристиано обнимает меня и частично лежит на мне.

Я истощена от того, что призналась ему в правде, но его присутствие дарит мне чувство безопасности.

Он не отвернулся от меня. Напротив, он утешил меня и заверил, как сильно меня любит.

Мои руки тяжелеют, когда я вытаскиваю их из-под нас.

— Чувствуешь себя лучше после сна? — спрашивает Кристиано невероятно нежным тоном.

Мои губы приоткрываются, и, еще не в силах говорить, я вяло киваю.

Он поднимает голову и изучает мое лицо.

— Тебя все еще клонит в сон из-за лекарств?

Я снова киваю, пытаясь положить руку ему на шею.

— Полегче, — бормочет он. — Я попросил Нико принести нам легкий обед. — Он отстраняется от меня и, встав, приказывает: — Оставайся в постели. Я сейчас вернусь.

Пока его нет, я борюсь с туманом в голове, и, когда мне все же удается сесть, Кристиано возвращается с вилкой и салатом размером с Манхэттен.

— Я принес твой любимый, — говорит он, садясь напротив меня.

Уголок его рта приподнимается, когда он накалывает курицу с авокадо, и, поднося вилку к моему рту, говорит:

— Открой.

Я откусываю кусочек, ища на его лице хоть какой-то признак того, что он сожалеет о вчерашней женитьбе на мне, но вижу лишь удовлетворение.

Заметив, что я смотрю на него, он признается:

— Мне нравится заботиться о тебе.

Следующие несколько минут он кормит меня, пока я не наедаюсь, затем ест сам и ставит тарелку на прикроватную тумбочку.

Протирая большим пальцем нижнюю губу, он смотрит мне в глаза.

— Я попросил Рози достать мне камеру и установить систему безопасности, чтобы ты могла наблюдать за мной, когда меня нет рядом.

От удивления мои брови приподнимаются.

— Ты правда не против?

Выражение его лица становится серьезным, когда он отвечает:

— Я беспокоюсь, что ты увидишь всю жестокость, когда я убью кого-то. Вряд ли это пойдет тебе на пользу.

Я думаю об этом в течение минуты.

— Может, если я увижу, как ты ведешь себя на работе, это поможет, как своего рода экспозиционная терапия.

— Я бы хотел встретиться с твоим психиатром. Я хочу узнать все, что могу, о... — Он хмурится, затем спрашивает: — Напомни, как это называется?

— Танатофобия. Мы можем назвать это тревогой, чтобы было проще.

Подняв руку к моему лицу, он обхватывает мою щеку.

— Прости, что так сильно напугал тебя, когда в меня выстрелили.

Парализующий страх, вызванный этим воспоминанием, приглушается ксанаксом, но мое тело все еще дрожит, а в желудке образуется комок тревоги.

Кристиано придвигается ближе и наклоняет голову.

— Тебе становится хуже, если я говорю об этом?

Мне трудно открыто обсуждать свое психическое состояние, ведь я долгое время скрывала его от него.

— Доктор Кан говорит, что разговоры об этом могут помочь, но я стараюсь избегать их. — Я с надеждой смотрю на него. — С другой стороны, я не смогла поговорить с тобой о том, что произошло.

— Ты можешь поговорить со мной об этом в любое время, — уверяет он меня. — Только не перенапрягайся. Твое психическое здоровье на первом месте.

Кристиано всегда относился ко мне как к чему-то драгоценному, но его нежность и забота после моего признания в расстройстве стали для меня настоящей отдушиной.

— Спасибо.

На его лбу появляется морщинка.

— За что?

— За то, что не ненавидишь меня за слабость.

— Перестань говорить, что ты слабая. Ты годами боролась с этим адом в одиночку, Сиенна. Для этого нужна чертовски большая сила. — Он наклоняется ближе и целует меня в губы. — Я горжусь тобой, но тебе пора отдохнуть и позволить мне вести эту битву за тебя.

Вдруг раздается звонок его