Брусничная любовь воеводы - Натали Берд

— Э-э-э! А кто тебе это сказал? — Интересуется как ни в чем не бывало мужчина. Ярослав мрачной горой стоит где-то в отдалении.

— Ты! — почти кричу. — Ты мне прямо сейчас сказал, что ее нет в нашем мире.

— Верно! Она давно в другом живет.

— Что? — это последнее, что я запоминала, прежде чем упасть в обморок. Все-таки нервы нужно беречь смолоду.

Глава 70

Я стою одна посреди огромного поля, засаженного пшеницей. От легкого дуновения ветерка стебли колышутся, ударяясь друг о друга, шурша зрелыми колосьями. Вокруг ни души, все в округе будто вымерло или не рождалось вовсе. Над головой прозрачная голубая гладь, лишь где-то далеко-далеко у самого горизонта в небе набухают грозовые тучи. Всего несколько мгновений, потраченных мной на то, чтобы оглядеться и в иссиня черных грозовых клубах начинают полыхать молнии. Грома неслышно, но это не значит, что его нет.

Я провожу рукой по пшеничным побегам, чувствуя кожей, как колются пшеничные ости*. Сила ветра нарастает, он треплет мои волосы, расплетая косы. А вместе с ветром ко мне стремительно движется гроза. Закрываю глаза, с наслаждением вдыхая влажный ароматный воздух.

— Бу-у-ух! — доносится откуда-то издалека. Еще не сильно, пока не страшно. Но ведь это временно. Пора искать укрытие. Я оглядываюсь по сторонам, и вдруг, прямо под моими ногами, будто протаивает проселочная дорога, она вьется сквозь поле, петляет и уносится куда-то вдаль. Слежу за ней, вглядываясь в опускающемся сумраке вперед, стараясь увидеть, куда меня зовут. Я не осмеливаюсь сделать первый шаг, но глухой раскат грома уже не позволяет медлить, скоро упадут первые дождевые капли. Времени совсем мало, поэтому подхватываю юбку, задирая ее практически до колен, и начинаю бежать, а кажется, что топчусь на месте.

Молния разрезает небо пополам, гром раскалывает его на мелкие осколки, мне хочется присесть, закрыть голову руками, но в ярком свете вспышек я вижу трактир. Его окна призывно горят, дверь распахивается и на крыльцо выходит сестра.

— Лера! — ору, стараясь перекричать нарастающий со всех сторон треск.

Она не слышит, выливает куда-то в траву воду из глубокого таза и разворачивается, чтобы вернуться обратно.

— Лера-а-а! — голос срывается, я бегу, теперь у меня получается это сделать. Но стоит приблизиться к дому, как дверь трактира закрывается, в окнах гаснет свет. Все погружается во мрак, лишь вывеска продолжает тускло гореть в наступившей тьме:- «Волшебный кабачок»* — гласит она.

«Ну и название!» — шепчет внутренний голос, а я хватаюсь за него, как утопающий за соломинку. Таких точно немного. Смогу найти. Уверена!

— Лера-а-а! — Снова кричу. Но никто не отвечает. Трактир тает в воздухе, вокруг уже не видно ничего.

— Возвращайся, Ксанюшка! — доносится откуда-то издалека. И не различишь, кто зовет. Но я тянусь к голосу, делаю шаг, в последнее мгновение вижу под ногами лужу и начинаю в нее проваливаться, а затем тонуть.

— А-а-ах! — Будто действительно выныриваю, распахивая глаза, натыкаясь на две пары встревоженных глаз.

— Ты нас напугала. — Качает головой Кощей.

— С ума сошла так на все реагировать? — рычит Ярослав, отталкивая своего соперника, сгребая меня в охапку и прижимая к могучей груди, где судорожно колотится его сердце.

— Прости! — шепчу, наслаждаясь объятьями, четко понимая, что я свой выбор уже сделала. Осталось это сделать и ему.

— За что? — Его рычание вызывает в моем теле ответные реакции, совершенно непохожие на страх.

Кощей лишь грустно улыбнулся, разворачивается и уходит куда-то вглубь практически пустой комнаты.

Мне стыдно. Я вырываюсь из объятий воеводы и, протянув руку к мужчине, шепчу: — Постой! Нам нужно поговорить!

— Можешь болтать сколько хочешь! — грозный голос Ярослава раскалывает тревожную тишину трактира. — Хватит!

Он разворачивается, чтобы уйти, а я, не найдя ничего лучше, кричу ему вслед: — Ты на мне женишься?

*Ость— так называются волоски (отростки) на колосьях злаковых растений, в том числе пшеницы.

Глава 71

Все словно в тумане. Я нервничаю, теребя ткань юбки, а Ярослав, замерев на пороге, не двигается, продолжает стоять ко мне спиной.

— Боже! — мне становится так стыдно. Я словно сама себя предложила. А впрочем, так оно и есть. Мужчине только и осталось взять то, что дают.

На Кощея вообще смотреть страшно. Мне кажется, что я предала его. Сердце колотится в горле, отдавая звоном в ушах.

«Но ведь никому ничего не обещала, а сердцу приказать не могу» — Успокаиваю себя, буравя взглядом спину Ярослава. Он стоит застывшим камнем.

А мысли продолжают метаться в голове, как перепуганные птицы. Краем глаза вижу, что Кощей делает нерешительный шаг ко мне, а затем отступает. Мое горло сдавливает так, что и дышать не в силах. Я даже представить себе сейчас не могу, что с ним буду. Улыбаться ему каждое утро, радоваться при каждой встрече. С нетерпением выглядывать в окно, когда он должен вернуться издалека.

Сиплый вдох, холодеющими пальцами, убираю с глаз упавшую прядь.

Другой мне нужен. Тот, что сейчас продолжает стоять каменным изваянием и не даже не думает двигается, будто я ему что-то ужасное предложила.

А может так оно и есть? На глаза набегают слезы.

Я делаю шаг назад. Хотя бежать, по сути, некуда. Что толку? Именно здесь, сейчас находится все, что мне дорого — дочка и мужчина, которому, видимо, совсем не нужна.

Снова краем глаза вижу, что Зорянка подошла к Кощею, взяла его за руку, и притянув к себе, что-то шепчет тому на ухо.

Мужчина безропотно присел перед ней на корточки, приобняв за спинку.

Жест такой нежный, заботливый — вонзается кинжалом в мое сердце. Почему все всегда так сложно? Почему я не могу выбрать так, как правильно?

Наконец, Ярослав отмирает. Он продолжает стоять ко мне спиной, но как-то странно крякнув, запускает пятерню в волосы, забавно их взъерошив. Или это только мне это кажется смешным?

От охватившего меня волнения начинает покалывать подушечки на пальцах рук. В горле пересохло, а губы словно песком припорошило. Я делаю шумный вдох, затем какой-то сиплый выдох. Опять, убираю с лица упавшую прядь и облизываю губы.

А Ярослав все молчит, только теребит свои чертовы волосы. Хоть бы выдрал их все подчистую!

Мне бы спросить: — Долго он истуканом стоять будет? — да голоса нет.

Я набираюсь смелости и разворачиваюсь к Кощею, продолжавшему беседовать с Зорянкой.

Тот сразу встречается со мной глазами. В них нет ни капли упрека, он словно с самого начала знал, что именно так и будет. Лишь грустная улыбка на мгновение протаивает на его лице,