Все это было с нами как во сне - Ольга Токарева

— Киара! Девочка моя! Открой двери! — отчетливо расслышала я. Мысленно убирая все сооруженные мной баррикады, поддалась вперед, ожидая увидеть мать.

Ярима влетела в покои воздушным облаком, сотканным из страха, переживаний, любви и едва уловимого аромата цветов.

Скулы мгновенно свело, борясь с накатившей тошнотой, качнулась от слабости, всхлипнула, крикнув:

— Мамочка! — и тут же подалась к Яриме, вжалась в ее грудь, а ощутив кольцо чуть дрожащих рук, завыла: — Мамочка! Он ушел! Ушел! Я не могу без него! Мой Андж. Его нет. Понимаешь! Нет его. Как я теперь буду без его ласки и любви?

— Тише, тише, моя девочка. Вот увидишь, все образуется. Война — она ненадолго. И он обязательно к тебе вернется. Ливия… девочка моя. Ты не должна так себя терзать. Подумай о сынишке. Он ведь все чувствует. Плачет вместе с тобой.

Всхлипывая, отстранилась от матери. Она тут же подхватила подол платья, вытирала нос и слезы на моем лице, приговаривая: — Что же ты с собой делаешь, девочка моя. Нельзя так.

— Мам… мам… — повторяла я из-за спазмов в горле, не могла ничего больше вымолвить и, словно раненная птица, обессилено обмякла в материнских объятиях. Закрыв глаза, тонула в ласковых прикосновениях заботливых рук к моим волосам, спине и слушала легкий шепот: — Маленькая моя девочка. Вот увидишь, все наладиться. Андж вернется с войны, и вы вновь заживете счастливо.

— Я его так люблю, — сдавленно, едва слышно сказала я, ощутив, как по щекам вновь заскользили слезы. — Он все для меня в этой жизни. Он такой… такой… — пыталась подобрать определение своему мужчине. — Единственный... нет такого больше ни в одной Вселенной. Я проверяла.

— Знаю, моя девочка, знаю. Я ведь очень переживала за тебя. Сама посуди. Поспешный брак с совершенно незнакомым человеком. Так боялась, что он со временем проявит свою внутреннюю суть. А когда он ее продемонстрировал, так обрадовалась за тебя. Ты все время была похожа на выбравшийся из земли росток: стоишь под обжигающими лучами Сол, качаешься от легкого ветерка, сгибаешься до самой земли от налетевшего шквального ветра, пытающего тебя сломать. Но не нашлось такой силы, которая бы подломила мою девочку. А Андж как увидел тебя, сразу окружил таким вниманием и заботой, что я сама диву давалась. Защитил и от раскаленных лучей, и от непогоды, закружил в хороводе ласки и нежности. Ты и протянула к нему свои руки, потянулась сердцем к свету любви и сама не заметила, как расцвела и влюбилась. Я так рада за тебя. Такой мужчина никогда не оставит свою любимую женщину. Вот увидишь. Он обязательно вернется. Ты должна в это верить. До чего же ты себя довела: глазки опухли, одни щелочки остались, личико бледное, под глазами синева, а твой красивый носик весь распух и покраснел, и стал похож на пареную репу.

— Мам, — пробурчала я, не обрадовавшись сравнению.

В животе сразу заурчало, но кушать совершенно не хотелось. Наоборот, скулы продолжало сводить от подступившей тошноты. Материнская любовь вернула силы жить и дала надежду, что Андж вернется. Тяжко вздохнув, отстранилась от Яримы, поджав нижнюю губу, улыбнулась, сказав сквозь слезы: — Я так рада, что ты у меня есть. Мамочка.

В покои влетела Уана. Бросив на меня осуждающий взгляд, поспешила наводить порядки, заодно стала рассказывать душераздирающую историю: — Вот что я вам скажу, Ваша Светлость. Нельзя так. Помню, когда была молоденькой, случай произошел в графском имении Хивских. Женился старый граф на юной девице. Так уж над ней трясся, все прихоти исполнял. А она видеть его не могла. Но куда же от супружеских обязанностей. Затяжелела. И ребеночка своего не любила. Все голодом себя морила. Вот и разродилась мертвым младенцем. А как увидела тельце, так и поняла, что натворила. И жить после этого не захотела. Утопилась.

Уловив мой мысленный крик ужаса, Уфа подняла голову, и мы вместе с ней стали пристально наблюдать за порхающей по комнате чертовкой, размышляя: «Как бы отомстить бестии, чтобы знала в следующий раз, что языком молоть?».

— Так что вы, леди Киара, сами можете не кушать, а вот маленького кормить надо, — закончила свою поучительную речь служанка, дернув на себя оконную раму.

В комнату мгновенно влетел воздух, насыщенный морозной свежестью. Повернувшись, Уана поставила руки по бокам и посмотрела на меня воинственно. На ее красивом личике явно читалось: «Шли бы вы отсюда подальше, Ваша Светлость, простынете еще ненароком».

Ярима поспешила увести меня от разгневанной девицы, приговаривая ласково: — Давай, моя красавица, поднимайся, пойдем в ванную, я тебя выкупаю, а потом ты покушаешь. Марша такой вкусный супчик приготовила и твоих любимых пирожков с мясом напекла. Тесто воздушное, мягкое, начинка с обжаренным лучком во рту тает.

Сглотнув накопившуюся слюну, я осторожно поднялась с кровати. Бросив хмурый взгляд на Уану, приказала: — Не смей постельное белье менять. Тронешь… замуж отдам.

Да разве можно плутовку чем испугать. Только дошла до дверей, повернулась, а эта паршивка схватила подушку, на которой спал Андж.

Вывернувшись из материнских объятий, бросилась к Уане. Выхватив из ее рук облюбованный мною предмет, посмотрела на девушку красноречивым взглядом, предупреждая: «Не нужно заходить за рамки дозволенного и пользоваться моей добротой».

По всей видимости, такое Уана увидела в моих глазах. Тяжело сглотнув, она отступила и без разговора отдала пуховую думку. Схватив подушку, прижала к груди, вдохнув аромат полыни, еще раз пристально посмотрела на служанку и, развернувшись, побрела в ванную.

Лежа в ванне, размышляла о том, что мое угнетенное настроение ни в коем случае не должно влиять на сынишку. Андж обещал, что война долго не продлится. А это значит, что он скоро вернется, и мы опять будем вместе. А нам остается только ждать нашего мужа и папочку. Положив руку на живот, попросила у малыша прощение за свое поведение и двухдневный голод, пообещав кушать все, что пожелает мой боец.

Ярима с заботой выкупала меня, помогла надеть сорочку, халат и, вручив подушку, придерживая меня под локоть, с осторожностью повела в покои.

В комнате витал запах куриного бульона, мгновенно возбудив все мои вкусовые рецепторы.

Гидьон Шанвейский стоял у кровати, поджав в недовольстве губы, покачивал в осуждении головой.

— Ваша Светлость! Как же можно нас так пугать. И поведайте мне, пожалуйста. Чем вы так усердно удерживали дверь?

«Опс! Штирлиц как никогда был близок к разоблачению. Осторожно, Ливия. Все магические