Мама по контракту - Реджи Минт

Наверно, такое же ощущение у людей, когда рядом с ними ударяет молния. Шок, осознание и абсолютное бессилие. Я стою, а перед глазами темно. Не могу выдавить ни слова в свое оправдание.

Оксана всех обыграла. Даже если сейчас ее признают зависимой от препаратов, она сохранит права на дочь, и Мира опять будет подвергаться опасности. Ездить вместе с невменяемой мамашей в авто, рискуя попасть в аварию.

Я подвела и Миру, и ее отца. Тем, что скрывала свою беременность. Не рассказала, не дала им времени подготовиться. Проиграла все из-за собственного эгоизма. Из-за желания отхватить чужого незаслуженного счастья.

И вот провал.

– Ваша честь, у нас замечание, – говорит юрист Зарецкого, но я слышу его словно через вату.

Какая разница, что он сейчас придумает? Мы же проиграли. Особенно я. Все потеряно.

Мне страшно поднять голову и посмотреть в глаза Зарецкому, потому что я знаю, что там увижу – презрение. И ярость.

Раньше я видела, как Костя злится на кого-то, и мне становилось страшно. Зарецкий в гневе был как торнадо.

Теперь внутри все сжимается от ужаса. Потому что я понимаю: теперь этот торнадо пойдет на меня. И я делаю единственное, что могу сейчас. Хотя на это требуются все силы.

– Да, ваша честь. Я ношу ребенка, – киваю. – Только не понимаю, почему это обсуждается в зале, полном посторонних людей.

Боль в груди спускается ниже, и живот сводит. Я резко выдыхаю и опираюсь на стол.

– Присядьте, – говорит судья.

В ее голосе растерянность. Она не знает, что делать.

– Я могу посмотреть на документы? – слышу голос Татьяны. Оказывается, она в зале суда. – Боюсь, что госпожа Зарецкая получит встречный иск. Воровство медицинских документов – это преступление. И их разглашение тоже. И если сейчас будет нанесен вред здоровью моей клиентки, то и госпожа Зарецкая, и ее юрист, в чьем профессионализме у меня теперь большие сомнения, будут за это отвечать.

– Ну что вы, никакого вреда. Любая женщина гордится тем, что она мать. Моя вот клиентка гордится, – говорит адвокат Оксаны.

Оксана кивает и поджимает губы, но в глазах у нее торжество. Такое же, как у Олега. Они победили, выиграли.

И тут раздается голос Кости.

Очень спокойный и даже ленивый. И при этом очень злой.

Я оборачиваюсь.

Поначалу не разбираю слов – слишком шумит в ушах. Просто стою и смотрю на Зарецкого.

А он говорит, глядя мне прямо в глаза.

49

– Я не понимаю, в чем проблема. – Зарецкий действительно в ярости. Холодной и поэтому еще более обжигающей.

Но она направлена не на меня.

– В том, что эта женщина – не ваша невеста, – говорит адвокат Оксаны.

– Лика – моя невеста, – слова тяжелые, как гранитные глыбы, а голос злой. – И то, что она беременна от мудака, который не стоит одного ее вздоха, ничего не значит. У нас назначена дата свадьбы. Кстати, через неделю. Очень надеюсь, что не придется сдвигать.

Судья приподнимает брови:

– Простите, я правильно понимаю, вы знаете, что Милолика Кантемирова носит ребенка от… другого мужчины?

– Знаю, давно знаю и нахожу это неважным. Я люблю эту женщину, – просто говорит Костя. – Мы женимся через неделю. Лика, детка, сядь. В твоем положении вредно волноваться. Если тебе станет дурно, я засажу тут всех за решетку.

– Держите себя в руках, – замечает судья.

– Если бы не держал, уже давно бы свернул кое-кому шею, – цедит Костя. – Так в чем дело-то? Лика в курсе, что беременна. Я тоже. Это моя женщина. И мой ребенок. Нам об этом нужно было в пресс-релизе объявить?

Юрист Оксаны выглядит растерянным, и я понимаю, что они не ожидали такого ответа. Да и я сама его не ожидала. Костя знает? Знает, что я беремена от Олега? Или он такой хороший актер?

У Олега с морды сползает довольная улыбка. Потому что одно дело шантажировать меня и требовать признания отцовства, которое ему не нужно. А другое – иметь неприятности с Зарецким. С его возможностями и деньгами.

– Так что это меняет? – продолжает Костя. – Ну кроме того, что в той клинике берут взятки? С этим буду разбираться отдельно.

Он подходит ко мне и приобнимает за плечи:

– Еще раз, чтобы больше этот вопрос не поднимался. Я в курсе, что моя невеста беременна. Вот в зале сидит мой водитель. Он возил Лику в клинику, потом она встречалась со своей подругой. Мой водитель, разумеется, дает отчет, куда и кого он возит. Это обычная практика. Когда мою супругу, которая сегодня станет бывшей, возили мои работники, я тоже получал отчеты. Правда, там значилась не женская консультация, а клубы мужского стриптиза, кальян-бары и дансинги.

Я моргаю изумленно. Мне и в голову не приходило, что молчаливый водитель потом дает Косте отчет о моих поездках.

Это не обидно, не задевает.

Сама глупая – должна была догадаться, что это человек Зарецкого в первую очередь. Да и не стал бы Костя таким богатым, если бы не знал, что творится вокруг него.

– Не сердись, я потом все объясню, – шепчет он мне на ухо, и этот шепот словно меня разом размораживает. Потом громко говорит судье: – Ваша честь, у вас есть еще вопросы к моей невесте?

Костя знает.

Знал про ребенка еще тогда.

До всех поцелуев, до совместных вечеров. До начала нашего романа.

Знал про мою беременность.

Колени становятся слабыми, а на щеки плещет запоздалым стыдом. За собственную скрытность и непорядочность. За вранье.

– Нет, никаких вопросов.

– Тогда мой юрист хочет ознакомит вас с некоторыми фактами…

Костя ведет меня на место, сажает рядом с собой. Сует в руки бутылку с водой, предварительно открыв, и говорит тихо:

– Я им хребты повырываю за такое. Сукины дети! Пей и дыши, – Костя приобнимает меня за плечи.

А у меня язык словно примерз к небу – не могу сказать ни слова. Только с трудом удерживаюсь от истерики. Но плакать сейчас точно нельзя.

Нахожу взглядом Татьяну, которая показывает мне успокаивающий жест и тычет пальцем в телефон, я читаю ее сообщение:

“Дело в полиции. Там заинтересованы. Ваш бывший сделал большую ошибку. Через два дня нас следователь ждет для дачи показаний.