Согласившись с боссом - Оливия Хейл

— Я не думала, что разговор пойдет в этом направлении.

— Сначала она готовит мне ужин, потом делает комплименты моим постельным навыкам. Черт, Майерс. В этом доме стало намного лучше с тех пор, как ты переехала.

Это не сравнится с тем, что я ему сказала, но… слова сжимают мою грудь.

— О.

— Только не говори, что ты снова в этих лосинах?

Я выставляю ногу из-под стола.

— Упс.

Он стонет, глаза смеются.

— Ты меня убиваешь.

— Но ты понимаешь, что я имею в виду? Я не хочу чувствовать себя просто удобным вариантом для секса только потому, что я здесь живу. Я хочу, чтобы это было полностью отделено от нашего контракта и соглашения.

— Это полностью отдельно, — говорит он. — Это не имеет ничего общего с твоей компенсацией, наставничеством или домом моего деда. Ты этого боялась?

— Немного, да.

— Не бойся. Они не связаны, — он отодвигает пустую тарелку и тянется расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Я замечаю намек на темно-русые волосы на груди и отвожу взгляд. — Я собирался предложить десерт, но передумал. Принял твои слова к сведению.

— О.

— У тебя есть работа?

— У меня всегда есть работа, — говорю я. — Я открываю свою компанию.

— Это так. Хорошо. Давай поработаем в гостиной часок, а потом ты выберешь для нас фильм.

— Выберу фильм?

Его голос становится хрипловатым.

— Да. Разве это не подходящее дружеское занятие? А потом я наконец-то трахну тебя на диване. Я до сих пор не простил свое тело за то, что в прошлый раз оно было слишком больным для этого.

— Да, — говорю я. — Это звучит как вполне подходящее дружеское занятие. Хотя ты можешь пожалеть, что дал мне свободу выбора фильма.

Глаза словно склеились. Тяжелые, налитые усталостью, а моя кровать — словно облако из ваты. В комнате все еще темно, а электронные часы у кровати показывают 2:14 ночи.

Нет причин просыпаться.

Я переворачиваюсь и зарываюсь в подушку, снова проваливаясь в сон. Я уже почти там, когда меня выдергивает звук. Тот самый, что, должно быть, пробился сквозь сон раньше.

Похоже на чей-то крик.

Я откидываю одеяло и хватаю телефон с тумбочки. В квартире кто-то есть?

Я крадусь по спальне и прижимаю ухо к двери — тишина. Ни звука. Крик был совсем рядом. Я приоткрываю дверь. Все темно.

Затем в коридоре раздается приглушенный звук. Он идет из спальни Виктора. Я подхожу ближе босиком и останавливаюсь прямо перед его закрытой дверью. В телефоне я набираю 911 и держу палец на кнопке вызова.

Сердце, кажется, готово выпрыгнуть из груди, тысяча возможностей проносится в голове. Там кто-то с ним? Все ли в порядке?

Я поворачиваю ручку и толкаю дверь.

Огромная спальня Виктора погружена в тени. Кровать размера «кинг-сайз» стоит посередине, на ней видна только одна фигура, прикрытая тонкой простыней до пояса.

Он не задернул шторы, света от города за окном достаточно, чтобы разглядеть его страдальческое выражение лица. Он переворачивается, с губ срывается еще один низкий, мучительный звук.

У него кошмар.

Я застываю на пороге в нерешительности. Одно я могу исключить точно — звонок в 911. Но, насколько я знаю Виктора, он бы не оценил, что я вижу его в таком состоянии, не говоря уже о том, чтобы будить.

Слабость, как я заметила, одна из многих вещей, которые он ненавидит.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти. Но тут он издает хриплый крик, на этот раз уткнувшись в подушку, и это разрывает мне сердце. Я должна разбудить его.

Я оставляю телефон на полу и спешу по мягкому ковру. Одетая только в огромную футболку, в которой всегда сплю, я забираюсь на его кровать размера «калифорнийский кинг».

— Виктор, — шепчу я. — Виктор, думаю, тебе стоит проснуться.

Он шевелится, поворачиваясь на спину. Глаза бегают под веками. Я кладу руку ему на грудь и чувствую, что кожа влажная.

— Виктор, — говорю я.

— Нет, — бормочет он, ноги двигаются под простыней. Его колено с мучительной силой ударяет меня по голени. — Нет!

Я сжимаю его плечи и трясу.

— Тебе нужно проснуться. Это не по-настоящему, это всего лишь сон.

Его тело замирает, я смягчаю руки, поднимая их к его щеке. Волосы влажные там, где прилипли к потному лбу.

— Виктор, ты в порядке.

Его глаза открываются и моргают. Им требуется мгновение, чтобы сфокусироваться, прежде чем остановиться на мне.

— Сесилия, — говорит он. Голос хриплый.

— Да, это я. Ты в порядке.

Он смотрит вниз, на мои руки у него на груди. Я собираюсь их убрать, когда он двигается, притягивая меня к своей груди.

Сквозь тонкую ткань моей футболки я чувствую, как колотится его сердце. Оно вторит моему.

— Что ты здесь делаешь?

— Тебе снился кошмар. Я… я услышала тебя.

— Ты услышала меня, — говорит он. — Из своей спальни?

— Да, — я не хочу, чтобы он отстранялся, поэтому поворачиваюсь и целую его в шею. Его пульс грохочет под моими губами.

— Я в порядке, — говорит он. Его рука гладит меня по спине и, найдя край футболки, проскальзывает под нее. Она теплая, когда поднимается по моему позвоночнику. — Я в порядке.

— Хочешь поговорить об этом?

Он сбрасывает простыни и прижимает мои бедра к себе, и я понимаю, что Виктор Сэнт-Клер спит голым.

— Нет.

Я поднимаю голову и целую его. Бешеный стук моего сердца превращается во что-то другое, и, прижавшись к моему животу, он становится длинным и твердым. Он не хочет об этом говорить, ясно. Его свободная рука скользит по моему бедру к резинке трусиков и стягивает их вниз.

Он переворачивает меня на спину, и я выгибаюсь, позволяя стянуть футболку. Сильная рука сжимает мой сосок. От сырой потребности, которую он излучает, я более чем готова, он обнаруживает то же самое, пальцы дразнят меня между ног.

Мы не говорим, когда он пристраивается и входит в меня. Я обхватываю ногами его бедра, руками — шею и держу его, пока он мчится к разрядке. Это не занимает много времени. Он падает на меня со стоном, и я закрываю глаза, сжимая его всеми возможными способами.

Его вес восхитителен, и даже вспотевший он пахнет хорошо — мужчиной, мылом и Виктором. Он целует место под моим ухом, прижимаясь губами к коже так долго, что это кажется извинением за этот исступленный, поспешный секс.

— Прости.

Я провожу рукой по его мускулистой спине.

— Ты прощен.

В ту ночь я не возвращаюсь в свою постель, оставаясь свернувшейся калачиком в его объятиях, мы оба