Холодная малышка - Карли Рoбин

Я уже собираюсь включить заднюю передачу, когда из динамиков аудиосистемы раздается звонок от моего агента.

— Отличная игра сегодня, — говорит он, стоит мне ответить, и его глубокий баритон разносится по салону машины. — Очень впечатляюще, и не я один так считаю. Мне только что звонил Джерри Бронсон.

Я улыбаюсь, глядя на дисплей на приборной панели. Марк Родригес — лучший в своем деле, и любой наш разговор всегда строится эффективно и строго по существу. Именно поэтому наши созвоны никогда не начинаются с дежурных любезностей в духе «привет, как дела?» или «как твое плечо после того удара?».

— Спасибо, — отзываюсь я, выкручивая отопление на максимум, — но я без понятия, кто это.

Он цыкает языком, поучая меня.

— Новый ассистент главного тренера «Дьяволов». Он хотел узнать, исключает ли их твой пункт в контракте о запрете на обмен.

Мои руки выпускают руль, а сердце в груди делает трусливый кувырок.

— Оу.

— Ты им нужен. Очень сильно, — продолжает он с такой невозмутимостью, будто только что не выбил почву у меня из-под ног.

— Значит, слухи насчет Роджерса правдивы? — выдавливаю я из себя. — Он завершает карьеру в этом сезоне?

— Не для протокола — да. Если он продолжит играть так же, как сейчас, то в итоге загремит в долгосрочный список травмированных, — подтверждает Марк. — Сделка состоится уже после дедлайна, потому что они хотят, чтобы Роджерс отыграл сезон до конца.

Среди болельщиков бытует заблуждение, что после обзываемого «дедлайном» дня обмены запрещены. На самом деле клубы могут совершать сделки когда угодно, просто если игрока подписывают после этого срока, он теряет право выступать за новую команду в плей-офф.

— С «Рысями» у меня был бы шанс взять Кубок. — Шанс завоевать титул в качестве капитана.

— Но у тебя также появится шанс сыграть за «Дьяволов», — ровно парирует Марк, словно он только что не подвесил перед моим носом главную цель всей моей карьеры. — Это было нашей задачей с самого начала. Если, конечно, ничего не изменилось?

— Нет, — выпаливаю я. — Прости, я просто ошарашен, вот и все. Это круто. Реально круто.

Тогда почему от одной мысли о том, что придется покинуть Бостон и «Рысей», меня начинает тошнить?

— Вот и отлично. Буду держать тебя в курсе.

Марк завершает вызов прежде, чем я успеваю попрощаться.

В тишине салона я откидываю голову на гладкую кожаную поверхность подголовника и делаю глубокий вдох, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Я и сам не уверен, от чего оно так стучит — от предвкушения или от… тревоги? Я пахал ради этого с самого детства. Это то, чего мы всегда хотели с Нейтаном. Но теперь, когда мечта близка к реальности, кажется, что все происходит слишком рано. Словно я еще не до конца отдал свой долг «Рысей» в качестве капитана.

Однако никто в здравом уме не отказывается от мечты всей жизни просто из-за внезапного приступа мандража.

Я делаю еще несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя, и только после этого выруливаю к «O'Leary». К тому моменту, как я толкаю скрипучую деревянную дверь паба, все мысли о «Дьяволах» остаются позади. Сейчас время праздновать победу со своей командой.

Заметить парней оказывается несложно. Каждый из них ростом за шесть футов и обладает горой мышц, как у заправского дровосека. Перехватив поудобнее бокал пива, я направляюсь к ним и опускаюсь на свободное место рядом с Эллиоттом. Он — еще одна причина, по которой я согласился прийти. Одобрение брата, может, и не решит исход наших отношений с Майей, но уж точно чертовски мне поможет.

— Берретт! — орет Логан громче, чем необходимо. Столько восторга на его лице — это уже явный перебор, учитывая, что мы расстались всего сорок минут назад. — Ты все-таки добрался.

— Я человек слова. — Повернувшись к брату Майи, я дружески ему улыбаюсь. Он спокоен и собран — полная противоположность сумасбродному и взбалмошному Логану, которого он так удачно уравновешивает. — Привет, Эллиотт. Как оно?

Он салютует мне бокалом и улыбается.

— Отличный матч выдался.

Я киваю в знак благодарности.

— Жаль только, что человек, ради которого ты пришел, провел большую часть игры на скамейке штрафников.

Логан театрально ахает.

— Грубо. Я провел там всего двадцать минут.

Мы с Кэмероном обмениваемся понимающими взглядами. Он делает глоток пива, а затем указывает бокалом на нашего левого нападающего.

— Чувак, это целый период.

— Мне вообще повезло, что я застал тебя на льду, — подкалывает его Эллиотт, приподняв бровь.

Они с Майей визуально совершенно не похожи. Если у Майи мягкие черты лица и светлая кожа, то у Эллиотта комплекция квотербека и оливковый оттенок лица. Но вот их сарказм и мимика пугающе идентичны. Кому, как не мне, знать об этом, ведь я уже не раз огребал от этого язвительного движения бровей.

— Он просто физически не может не устраивать дерьмо на льду, — смеется Джейк, выуживая горсть арахиса из небольшой тарелки в центре стола. — И так каждую игру.

— Я определенно встречаюсь с зацикленной на внимании шлюшкой, — соглашается Эллиотт.

В своей классической манере Логан прижимает ладонь к груди и вздыхает так громко, будто у него начался приступ удушья. Но вместо того чтобы закатить глаз, как сделали все остальные, Эллиотт улыбается с таким видом, словно это самое милое зрелище на свете.

— Коул, — раздается мучительно знакомый голос. — Наконец-то ты пришел.

Сердце делает кульбит, я оборачиваюсь и моргаю раз, потом другой, удостоверяясь, что ко мне действительно подошла Майя в джерси «Рысей» и с широкой улыбкой на лице. Вот теперь я просто чертовски рад, что согласился сегодня прийти.

Кэм толкает меня ногой под столом, вырывая из состояния глупого оцепенения. Этот вечер определенно горазд на сюрпризы.

Я прижимаю ее к себе, позволяя знакомому аромату ее парфюма окутать меня. К черту бомбочки для ванны. Вот то, что мне сейчас нужно. Я понятия не имею, что она здесь делает, но все равно испытываю дикое облегчение.

— Что ты тут делаешь, Фасолинка?

Трудно не заметить, как мои друзья обмениваются удивленными шепотками, услышав это прозвище, но я абстрагируюсь от них и полностью переключаюсь на Майю.

— Наслаждаюсь выпивкой с командой после победы. — Она толкает меня плечом в плечо. — Это и дураку понятно.

— Ты