Опалённая жизнь - Мари Милас

Возможно, для кого-то это не имело бы значения. Но для меня это важно.

Важно, что наконец-то Шарлотта Грейс Эванс дрожит от моих рук.

Лола распахивает потяжелевшие от напряжения между нами веки и, отпустив мое

запястье, перемещает руку на мою челюсть. Она скользит ладонью по щетине, а потом большим

пальцем надавливает на мою нижнюю губу.

Жар в моем животе и паху не сравним ни с одним пожаром, который я укрощал. Ни с

одним языком огня, опалявшим мою кожу.

Я прикусываю подушечку ее пальца — осторожно, почти лениво, — и тут же провожу

по нему языком, ощущая теплый, сладко-солоноватый вкус ее кожи.

— Ты собираешься меня поцеловать, Гаррисон, или мы будем стоять на этом пороге

до следующего столетия? Я не молодею. — Ее голос намного ниже обычного. Каждое слово

прерывается, словно ей физически тяжело говорить от нехватки воздуха.

— Я хотел быть джентльменом и сделать все правильно. Свидания, цветы, может,

один из этих дурацких плюшевых мишек, выигранных в тире, — усмехаюсь я, прижимаясь к ней так

близко, что наши губы разделяет лишь пара сантиметров.

— Будь джентльменом и поцелуй меня без свидания, потому что мне плевать, — она

притягивает меня за футболку.

— Твое слово — закон для меня.

Я переворачиваю бейсболку козырьком назад, притягивая Лолу ближе. Наши губы

соприкасаются грубо и неистово, будто мы наказываем друг друга за годы, когда делали вид,

что между нами ничего нет.

Секунда — и весь мир сжимается до этой точки.

Я подхватываю ее за талию, чтобы занести в дом. Мы ударяемся о стену коридора,

рука ложится на затылок Лолы, чтобы уберечь голову, а ее стройные ноги обнимают мой торс. Ее

дыхание смешивается с моим, горячее, рваное, почти отчаянное. Я чувствую, как ее пальцы

впиваются в ткань футболки, будто она боится, что я исчезну, если ослабит хватку. И, черт

возьми, я держу ее так же крепко.

Но уже через мгновение этот поцелуй меняется. Грубость растворяется, уступая

место чему-то мягкому и глубокому. Я замедляюсь. Провожу языком по ее нижней губе, мягче,

внимательнее, стараясь все запомнить. Лола тихо выдыхает мне в рот, и этот звук ударяет

молотом возбуждения по всему моему телу.

Ее ладонь скользит с моей челюсти к шее, затем к затылку, зарывается в волосы,

сбрасывая бейсболку. Я чувствую, как она притягивает меня ближе, несмотря на отвратительный

шрам под своей рукой.

Я целую Лолу так, как давно хотел. Рука стискивает ее попку в джинсовых шортах,

и я прижимаю ее к себе еще крепче. Мы так идеально совпадаем, что возбужденный член сразу же

находит путь к ее жару между бедер.

Я стону от этого прикосновения даже через слои ткани, а Лола тихо смеется в

поцелуй, будто наслаждается каждой секундой того, что делает со мной.

Мне приходится оторваться всего на мгновение, чтобы вдохнуть и восстановить

контроль, иначе похоть возьмет верх, и мы окажемся на этом полу в коридоре. Наши лбы

соприкасаются.

— Черт… — выдыхаю я почти шепотом.

— Это было «правильно»? — хрипло спрашивает она.

Я усмехаюсь, проводя большим пальцем по ее щеке.

— Ты всегда была самым правильным желанием для меня.

Я загадывал Шарлотту Грейс Эванс на каждый свой день рождения, когда задувал

свечи. При каждом одуванчике на моем пути я, как последний идиот, сдувал пушинки и думал о

ней, будто это вообще может сработать. Бросал монетки в фонтаны, даже не зная, во что именно

верю — в волшебную воду, в случай или в то, что однажды она все-таки посмотрит на меня так,

как я смотрю на нее.

Я загадывал ее тогда, когда она смеялась не со мной.

Когда держала за руку не меня.

Когда проходила мимо, не замечая, как у меня в груди все сжимается до боли.

И, черт возьми… я уже почти перестал загадывать.

Почти смирился с тем, что есть желания, которые не сбываются, сколько бы ты ни

был готов за них бороться. Но сейчас, когда я смотрю на нее — растрепанную, с припухшими

губами от поцелуя со мной, с глазами, в которых все еще плещется то же желание, что и во

мне, — я точно знаю, что она моя.

Моя, даже если завтра решит, что этот поцелуй был ошибкой.

— Пошли в горы, — тихо говорю я.

Лола скользит по стене и встает на ноги, пока я все еще обнимаю ее за талию.

— Сходи со мной в горы, — повторяю я. — Ты любишь ту тропу, которая проходит

через перешеек и водопад.

— Откуда… — она качает головой и смотрит на меня так, как, мне кажется, никогда

прежде не смотрела. — Конечно же, ты знаешь.

Я не совсем понимаю, о чем она, но продолжаю:

— Позволь своим родителям забрать Лео. Позволь мне… позволь мне помочь тебе

отдохнуть.

Лола вздыхает, и я буквально слышу, как в ее голове крутятся шестеренки, пока

она обдумывает все «что, если» и все «не могу, потому что». Она тревожно покусывает губу,

принимая решение.

Я вижу сопротивление, вижу борьбу, но, хоть убей, знаю, что она хочет пойти.

Хочет пойти со мной.

— Хорошо.

Это простое и одинокое слово ощущается морским бризом после изнурительной жары.

Первым куском шоколада после диеты.

— Хорошо, — повторяю я, заправляя прядь волос ей за ухо и отступая.

— Пока? — неловко спрашивает она, слегка краснея, когда мои пальцы задерживаются

на ее щеке.

Господь, эта девушка может читать самые грязные любовные романы, которые только

видел мир, но она все еще умудряется задерживать дыхание и покрываться румянцем от любой

пошлости, вылетающей из моего рта, и от малейшего прикосновения к ее коже.

— Не прощайся со мной, — говорю я, поднимая с пола бейсболку. — Скажи, например…

до встречи?

Она хихикает и качает головой, выталкивая меня на улицу.

— До встречи, Гаррисон.

— До встречи, Шарлотта.

Я иду к своему порогу, снова и снова проигрывая в голове слова мамы.

Крепкое семя знает свое время, чтобы прорасти.

И медленно улыбаюсь. Потому что, похоже… наше семя

наконец-то дало росток.

Глава 17. Гарри

— Итак, единогласным решением принято, что коза, известная как Пушинка,

становится талисманом пожарной части сто одиннадцать! — под бурные аплодисменты я поднимаю

фотографию козы, где она улыбается, показывая кривые зубы, и вешаю ее по центру почетной

доски.

— Я не могу в это поверить, — Марк стоит, привалившись к машине, с недовольным

выражением лица. — Предательство пришло, откуда его не ждали.

Он разворачивается и собирается уйти, но я останавливаю его:

— Не так быстро, капитан.