Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина

первой четверти двадцать первого века толпы туристов схлынут отсюда и переместятся в другие модные локации Москвы. Нет, Арбат еще будут любить приезжие, выискивая матрешек в сувенирных лавках, но прежнего безумного драйва, разлитого по всей длине этой пешеходной улицы, уже не найти.

…Мимо ехал троллейбус, остановился неподалеку. Артур буквально втянул меня в него. Мы ехали в душной тесноте, прижавшись друг к другу и глядя в разные стороны.

Муж мой все видел. Видел, как Павел обнимает меня.

Мы с Артуром наконец зашли в нашу квартиру, которая сейчас показалась мне чужой. Артур закрыл дверь, медленно повернулся ко мне. Его лицо напоминало маску. Он снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку, делая все это с обманчивым спокойствием.

– Артур, я… – начала я, но мой голос сорвался.

– Раздевайся, замерзла же, – бесстрастно произнес он, не глядя на меня, и прошел в нашу комнату.

Я послушно скинула пальто и шаль и задержалась на кухне. А когда вошла в нашу комнату, Артур уже сидел за столом, разбирал какие-то бумаги. Спина у него была очень прямая. Он даже не посмотрел на меня.

– Артур… – Я не выдержала и сделала шаг к нему. – То, что там произошло… понимаешь, этот Павел…

Артур резко поднял руку, останавливая меня.

– Не сейчас, – сказал он. – Ни слова больше, Алена. Иначе я за себя не ручаюсь.

Он повернулся и снова уткнулся в свои записи.

Я не знала, что мне делать, что говорить.

Я вдруг остро и ясно осознала, что, возможно, раздражаю Артура. Своей порывистостью, своими сомнениями, которые я выдаю за решимость. То меня одолевают страхи и неуверенность, то я фонтанирую невероятными идеями и втягиваю в них мужа…

Артур долго терпел меня. Увещевал, успокаивал во время моих срывов. Терпел то, что не должен терпеть мужчина, муж. Одна история с Никитиным чего стоила! И благородство Артура заключается еще и в том, что он никогда не припоминал мне мои выходки. Он меня только об одном просил – не давать ему повода для ревности.

«Если ты дашь мне еще один повод ревновать тебя, это будет точка невозврата. Мы расстанемся. Изменить ты имеешь право, я пойму. Но если я узнаю, выяснять ничего не буду – просто уйду. Ты свободна в своих решениях, но и я свободен выбирать».

Артур терпел многое ради нашего общего дела, ради того, чтобы сказать в конце: «Я сделал для спасения будущего все, что мог».

Его благородство имело свою цену и свой срок. И этот срок, судя по всему, сегодня закончился.

В один из неожиданно теплых дней конца ноября меня подозвали старушки, сидевшие на лавочке во дворе.

– Здравствуйте, – подойдя к ним, поздоровалась я, перечислив их поименно.

– Откуда, Аленушка, идешь? – с простодушным видом спросила меня Мария Сергеевна.

– Из института, – сказала я.

– Ну как там учеба-то? Какие творческие планы? – бойко поинтересовалась Клара Рафаиловна, поправляя на голове пуховый платок серо-голубого цвета.

– Обсуждали, что такое положительный герой, – сообщила я и принялась честно и обстоятельно, как они любили, рассказывать о том, как прошел творческий семинар, какие задачи разбирали на нем молодые писатели. Старушки выслушали меня с величайшим интересом, словно проблема положительного героя в советской литературе касалась их напрямую.

– А по телевизору вчера Леонида Ильича показывали, – как бы между прочим вставила Надежда Петровна. – Награждал он там космонавтов…

– Награждал, награждал, – тут же подхватила Мария Сергеевна, качнув головой. – Дело хорошее. Только голос у него… слабый очень, с трудом говорит. Совсем неразборчиво. И так сердце за него заходится…

– Он же у нас трудяга! – с внезапной горячностью произнесла Клара Рафаиловна. – Не щадит себя! Для страны живет. Ему бы, может, отдохнуть, силы подкопить…

– А кому сейчас легко? – вздохнула Надежда Петровна. – Всем трудно. Но с ним-то как-то спокойней. Знаешь, что завтра будет такой же день, как и вчера.

– Это верно, – подтвердила Мария Сергеевна. – Стабильность – это главное. Вон за бугром что творится… А у нас – порядок. Он хоть и немолод, хоть и нездоров, а авторитет. Его уважают.

– И любят! – с чувством добавила Клара Рафаиловна. – Любят люди Леонида Ильича. Он же наш, родной. С ним вся страна через столько прошла. Он как отец, хотя по возрасту нам ровесник.

Они говорили, а я слушала, и сердце у меня сжималось. В их словах не было ни капли лицемерия – одна искренняя, почти дочерняя тревога, смешанная с преданностью.

– Но ведь подумать нужно, – тише сказала Надежда Петровна, оглядываясь, хотя вокруг никого не было. – О будущем. Вокруг него умные люди, верные, никто не спорит. Но он один такой – незаменимый.

– Говорят, он и сам думает о том, кто его сменит на посту, – шепотом включилась Мария Сергеевна. – Чтобы достойный был человек, чтобы дело его жило.

– Только чтобы не какой-нибудь выскочка! – сразу насторожилась Клара Рафаиловна. – Чтобы душа у того человека была на месте, как у нашего Леонида Ильича, чтобы народ он тоже понимал.

– Леонид Ильич уж выберет кого надо, – с надеждой произнесла Надежда Петровна. – Он-то знает, кому доверить нашу страну, он нас не подведет.

Они замолчали, уставившись в одну точку. И вдруг все они, сидевшие на лавочке, словно по команде дружно достали из карманов платки и утерли слезы.

Я стояла оцепенев. Их страх был таким живым, таким настоящим. Они не боялись власти, они боялись, что опора исчезнет. Они боялись остаться без своего очень больного, но такого надежного покровителя. И больше всего на свете я хотела в тот момент сказать им: «Все будет хорошо. Я все устрою». Но я могла лишь молчать, сжав кулаки от собственного бессилия, глядя на их морщинистые, полные печальной нежности лица.

* * *

Потянулись холодные, словно выцветшие дни: небо всегда низкое и серое, ни единого лучика солнца, с утра до ночи моросил то ли снег, то ли дождь. Промозгло, знобко… Голые деревья, черная земля на клумбах.

Однажды я выглянула в окно и увидела Нину – она гуляла в нашем дворе с Гердой.

Двойные рамы были давно заклеены полосками бумаги – так в эту эпоху боролись со сквозняками. Но форточка была приоткрыта, и я слышала резкий голос Нины, она бросала палку собаке и командовала: «Ко мне! Герда! Ко мне!»

Герда – мощная, сильная овчарка – с азартом носилась по двору, пробегая по клумбе и разбрасывая во все стороны комья земли, подпрыгивала, хватая палку, и отвечала на команды Нины гулким раскатистым лаем, от которого периодически разлетались вороны, сидевшие на голых ветках деревьев. Жильцы боязливо обходили двор по