Без твоей любви этот мир не для меня - Мара Евгеника

— Я люблю тебя, — говорит он. — Я очень сильно люблю тебя. У нас всё хорошо. Дети здоровы.

— Почему они мне не пишут? — сиплю, снова всхлипывая. — Ты им запретил? Они обижены на меня? Они думают, что я плохая мать?

— Нет, милая…

Савва вздыхает, и я слышу в этом вздохе усталость.

— Никто на тебя не обижен. И никто не думает, что ты плохая мать. Ты — лучшая мама на свете. Просто у нас пока одна рабочая симка. Мы только прилетели, я ещё не успел купить местные.

— Когда у детей будут симки? — спрашиваю твердо. — Я жду от них сообщений. Я должна знать, что у моих детей все хорошо.

Намеренно говорю «моих», чтобы уколоть Мамонтова еще раз.

— Они напишут, — обещает Савка, как всегда делая вид, что не замечает моей «шпильки”. — Завтра. Может сегодня. Я куплю им сим-карты. А ты... ты постарайся успокоиться.

— Я пытаюсь, — шепчу, сворачивая крышку на бутылке с водой. — Но у меня не получается. Я всё время думаю о вас. Всё время. Я не могу спать, не могу есть. Я скучаю так, что сердце болит.

— Я знаю, — тихо произносит Мамонтов. — Я тоже скучаю. Я всё время думаю о тебе. О том, какая ты есть. О том, какая ты была. О том, какой ты можешь стать, если позволишь себе быть счастливой.

— Объясни мне, — шепчу, сглатывая слёзы. — Объясни, как ты мог? Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. Но я не могу забыть. Не смогу… Никогда… Ты мне ничего не объяснил…

— Я всё объясню, — мягко, но твердо говори Савва. — Когда мы вернёмся. Когда ты будешь готова слушать. Не сейчас, когда ты... А потом. Спокойно, по-взрослому. Без криков, без битья посуды. Как два человека, которые любят друг друга и хотят понять, что произошло

— А если я не смогу слушать? — спрашиваю, морщась. — А если я снова начну кричать?

— Тогда я буду ждать, — отвечает Мамонтов. — Я буду ждать, сколько нужно. Я никуда не тороплюсь. Я уже понял, что торопиться некуда. У нас есть время. У нас есть дети. У нас есть наша жизнь. И мы в ней ещё не всё доиграли. У нас еще…

И тут разговор прерывается.

Смотрю на телефон. Экран погас.

Связь оборвалась — может, у них там плохой сигнал, может, он сам отключился.

Я не знаю. Но…

Не перезваниваю. Сижу, смотрю на звёзды, которые зажигаются одна за другой.

Небо тёмное, но где-то там, далеко, мои дети. Мой муж. Моя семья.

— Савва, — шепчу в пустоту. — Я люблю тебя. И ненавижу. И люблю. И не знаю, что с этим делать.

Пью воду. Вышу «квадратом». Завожу машину. Еду домой. В пустой дом. Но…

Внутри меня что-то меняется.

Маятник, который качался так бешено, начинает замедляться.

И я снова вспоминаю. Разговор с психологом.

В ушах звучит её спокойный голос.

Её слова, которые тогда казались мне чужими, а теперь — вдруг — начинают обретать смысл.

— Давайте, Марина, разберём ситуацию.

— Давайте, — согласилась я.

— Марина, вы импульсивны. Это не плохо и не хорошо — это ваша особенность. Вы быстро загораетесь, быстро выплёскиваете эмоции, быстро остываете. Это похоже на пламя спички — вспышка, горение, угли... Проблема в том, что ваша импульсивность подкреплена тревожностью. Тревожность заставляет вас думать о худшем, предполагать катастрофу, видеть угрозу там, где её нет. Импульсивность заставляет вас действовать немедленно, не обдумывая последствия.

— Я знаю, — буркнула, потому что правду о себе слушать не люблю. — Мне уже говорили.

— Я повторяю для того, чтобы вас ругать, — улыбнулась Антонина. — Я для того, чтобы вы поняли механизм. Вы мне сами сказали, что все время ревнуете Савву. Но… ревнуя — вы запускаете цепочку. Тревога: «А вдруг он мне изменяет?» — импульс: «Надо срочно выяснить отношения» — действие «скандал»: вы кричите, бьёте посуду, вышвыриваете вещи. После этого наступает временное облегчение — вы выпустили пар, тревога снизилась. Но через некоторое время цикл повторяется. Потому что первопричина не устранена.

— Какая первопричина? — спросила, хотя уже знала ответ.

— Ваша детская травма. Предательство отца. Страх, что мужчины уходят. Этот страх сидит в вас так глубоко, что он управляет вашим поведением, даже когда вы этого не осознаёте. Вы всю жизнь, с самого детства, боялись предательства мужчины… Подозревали, что Савва изменит, — и это, к сожалению, случилось. Не потому, что вы это «напророчили как Ванга». Нет…Это ваше поведение, продиктованное страхом, создавало напряжение и усталость. Это как замкнутый круг. Тревога — импульс — скандал — усталость — отдаление — притяжение — прощение — усиление тревоги — новая вспышка — новый импульс — новый скандал.

Слушая, я молчала. В горле стоял ком, потому что я прямо увидела эту цепочку.

— И что мне делать? — прошептала я.

— Для начала — признать, что вы не можете быть другой. Это ваша нервная система. Она сформировалась в детстве. Вы не измените себя по щелчку пальцев. Но… Вы можете научиться управлять своим поведением. Замечать момент, когда тревога только начинает расти. И не давать ей перерасти в импульс.

— Как?

— Техник много… Самая простая заземления, дыхательные упражнения, пауза между мыслью и действием, — спокойно перечисляла Антонина, будто речь шла о рецепте пирога. — Когда чувствуете, что накрывает — остановитесь. Сделайте десять медленных вдохов. Выйдите из комнаты. Выпейте воды. Не действуйте сразу. Дайте себе время…

— Но… Он мне измени? — вскрикнула я, снова не удержавшись. — И что? Я должна молчать? А может еще и простить? Да он мерзавец...

— Марина…

Бестова посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Только правда.

— Да… Савва изменил. С его слов, а я насколько понимаю, вы верите своему мужу, это было один раз. За семнадцать лет брака. Один раз. Это не значит, что он изменяет вам постоянно. Это значит, что в тот момент он не справился с напряжением, которое было в нем. Я не оправдываю его поступок — измена всегда плохо. Но я предлагаю посмотреть на ситуацию шире. Вы оба создавали эту реальность. Вы — своей тревожностью и скандалами. Он — своим молчанием и неумением говорить о проблемах.

— То есть я виновата? — выдохнула я колючим голосом, потому что уже заняла оборону.

— Нет, — твёрдо ответила Антонина. — Виноват Савва, потому что изменил он. Это его выбор, его ошибка, его ответственность. Но вы,