Без твоей любви этот мир не для меня - Мара Евгеника

— Нет… Но он меня не предупредил!

— Это моральный аспект, Марина, — Кира вздыхает. — А не юридический. Юридически Мамонтов ничего не нарушил. Он отец, он имеет такие же права, как и вы. И он может делать с ними всё, что не противоречит закону.

— То есть я должна просто сидеть и ждать? — вскрикиваю, не успев сдержать эмоции. — Сидеть в пустом доме и ждать, когда этот подлец соизволит вернуться? Я не могу! Я с ума сойду! Я уже схожу с ума! Мне нужно знать, где они. Мне нужно знать, что с ними всё в порядке. Что они сыты, здоровы, что Маша не плачет по ночам, что Платон не тоскует по дому...

Я замолкаю. Потому что если продолжу — разревусь. А я...

Я должна быть сильной.

— Тут я вас понимаю, — Элен смотрит на меня с сочувствием. Не с жалостью — с сочувствием. Это другое.

— Мне нужен детектив, — говорю то, зачем я собственно и пришла.

— Но вы должны понимать: если вы их найдёте, это не значит, что вы сможете их забрать, — спокойно продолжает объяснять Элен. — Если ваш бывший муж не нарушает закон и дети не в опасности, вмешаться вы не можете. Только наблюдать.

— Но… Я хотя бы увижу их, — шепчу очень тихо, все же роняя слезу. — Узнаю, что они живы-здоровы. А дальше решу.

Кира и Элен снова переглядываются. Потом Кира достаёт из ящика стола визитницу, листает, находит нужную. Смотрит на меня.

— Хорошо. Вот контакт. Но предупреждаю: это дорого. И быстро не будет. Детектив — не волшебник. Он не щёлкнет пальцем — и вы узнаете всё. Он будет работать, проверять, отслеживать. Это может занять время...

— Мне всё равно, — говорю, сжимая край стола. — За своих детей я душу дьяволу продам.

Кира протягивает мне визитку. Маленький прямоугольник плотной бумаги. На ней — имя, номер телефона, надпись: «Левитин Лев Давидович. Частные детективные услуги».

— Скажете, что от меня, — говорит Элен. — Удачи вам, Марина.

Я беру визитку. Крепко сжимаю в кулаке. Бумага холодит ладонь, как лёд.

— Спасибо, — выдавливаю тихо и выхожу из кабинета.

Прохожу мимо секретаря. Смотрю на неё, но не вижу. Мысли — далеко. Там, где мои дети. Там, где Савка.

Сажусь в машину. Долго сижу, смотрю на визитку. Левитин Лев Давидович. Частный детектив.

— Ты не веришь, что я смогу, — шепчу, обращаясь к мужу и представляя его лицо — спокойное, усталое, с синяками. Теперь я знаю, откуда они. Только это для меня ничего не меняет. — А я смогу. Обязательно.

Пробую позвонить детективу. Длинные гудки. Никто не отвечает. Решаю не беспокоить, а подождать.

Сегодня хочу сделать ещё кое-что очень важное для себя.

Завожу машину. Еду к родителям Мамонтова.

Они, как и моя мама живут в небольшом тихом городе Подмосковья.

Савка купил им большой дом, из красного кирпича, с верандой, где мы раньше по выходным пили чай с пирогами.

Свекровь тогда ещё была здоровой, смеялась, шутила. А свекор, немногословный, но добрый, подливал мне чай и пододвигал варенье.

Теперь всё иначе. Болезнь свекрови прогрессирует, свекор замкнулся, редко выходит из дома.

Савва нанимает сиделок, но это не спасает — только оттягивает неизбежное.

Я подъезжаю, глушу мотор. Свет в окнах уже горит — тускло, сквозь шторы.

Выключаю фары, сижу несколько минут в машине. Сердце снова начинает биться о ребра и в барабанные перепонки.

В мозгу пульсируют вопросы.

Может, зря я приехала? Может, они ничего не знают? Может, я только потревожу их покой? Но…

Мне надо. Надо знать. Хоть что-то.

Выхожу из машины. Подхожу к калитке. Звоню.

Через несколько минут свёкор открывает дверь. Он стоит на пороге в старом свитере, сгорбленный, уставший. Смотрит на меня удивлённо — я редко приезжаю, тем более сейчас.

— Марина? — хриплый, словно простужен, свекр выдыхает мое имя. — Ты чего? Что–то случилось с Савкой?

— Здравствуйте, папа, — говорю, стараясь, как можно спокойнее. — Мне нужно поговорить. О Савве и о детях.

Свекр молчит секунду. Вглядывается в моё лицо. Вздыхает. Кивает, понимая, что я бы не стала их беспокоить из-за ерунды.

— Заходи. Мать не буду звать. Она последнее время плохая, совсем плохая. Даже меня не узнаёт иногда. Плачет. Часто.

Я захожу в дом. Здесь всё так же, как пять лет назад. Тот же диван, те же фотографии на стенах. Савва маленький, Савва в школе, Савва на фоне гор. Мой Савва. Муж. Отец моих детей.

Сажусь на диван. Сжимаю в руках визитку, смотрю на неё, но не вижу.

— Папа, — говорю. — Савва уехал. Увёз детей. Я не знаю куда. Он не сказал. Вы не знаете? Он вам ничего не говорил?

Свёкор садится напротив. Смотрит на меня долго, пристально. Потом качает головой.

— Не говорил, дочка. Звонил на днях, сказал, что улетают. Но куда — не сказал. Да, я и не спрашивал. Думал, вы вместе.

— Мы не вместе, — вырывается у меня. — Мы развелись, папа. Вы знаете?

— Знаю, — он вздыхает, опускает голову. — Савва рассказывал. Не в подробностях, но рассказал. Сказал, что виноват. Сказал, что любит тебя. Сказал, что надеется всё исправить.

— А про Ваню — сына своего?

Смотрю на свекра пристально.

— Он сказал про Ваню?

— Сказал, дочка. И про Ваню сказал. Мальчик, говорит, остался один. Слабенький. Тетка есть. Но… Грозится сдать мальца в детский дом. Не бросить мальчишку. Своя же кровь…

Свекр замолкает. Потом поднимает голову.

— Подожди, дочка. Я тебе кое-что покажу.

Он выходит из гостиной. Я слышу, как он шаркает по коридору, гремит ключами, открывает дверь шкафа. Возвращается с ящиком.

— Савва привёз это год назад, — объясняет свекр, раскрывая папку. — Сказал: «Посмотри, папа, теперь у нас есть дом, где мы будем все вместе». Он их оставил у нас. Я удивился, что дом записан на меня. Но… Савка объяснил, что у него проблемы с Карповым. Здесь еще много документов на какие-то фирмы.

Он протягивает мне папку. Я беру, открываю. Смотрю первы.

Договор. На английском, с переводом. Свидетельство о праве собственности. Акт приёмки-передачи. Описание объекта.

Листаю, не дыша.

Вилла «Casa de los Sueños» — «Дом мечты». Остров Гранд-Терк. Карибское море. Координаты.

Запоминаю. Вдалбливаю в память, как когда-то учила стихи. Заучиваю до боли.

— Спасибо, папа, — шепчу, прижимая папку к груди. — Вы не представляете, как это для меня важно.

— Может, зря я тебе показываю, — бормочет он. — Может, надо было молчать. Савка просил не говорить. Сказал, что