Порочные намерения - Джей Ти Гайссингер

Моя лихорадочная тирада встречает гробовое, ледяное молчание, нарушаемое лишь глухим тиканьем часов на стене. Затем голосом, которым палач мог бы позвать свою следующую жертву на виселицу, Мариана говорит: — Повтори еще раз про бриллиант. Про ту часть, где ты сказал, что он у тебя?

Мы смотрим друг на друга с неприкрытой враждебностью, как пистольеро23 в мексиканском противостоянии. Мне кажется, что вена на моем виске вот-вот лопнет от напряжения.

— Ага, — говорю я хрипло. — Он у меня. Настоящий, — говоря я язвительно и саркастично, потому что меня задела ее реакция — я ожидал благодарности, а получил высокомерие, — я добавляю: — Сюрприз.

Ее челюсти двигаются, как будто она жует что-то, что очень, очень трудно проглотить. Возможно, седельную кожу. И я никогда не видел, чтобы пара карих глаз светилась так чертовски ярко, как будто они подсвечены изнутри адским пламенем.

Прекрасно контролируя себя, ледяным голосом Мариана говорит: — И как, могу я спросить, это произошло?

Будь я поумнее, я бы сейчас по-настоящему занервничал, но я, очевидно, не настолько сообразителен, потому что становлюсь всё злее и злее.

— Это произошло, — насмешливо повторяю я, — когда я спросил у знакомого, которому он принадлежит, можно ли одолжить его, чтобы поймать одну змею.

Она делает то, что напоминает мультяшный чайник прямо перед тем, как он взорвется. Вся эта тряска и грохот, болты вылетают, как попкорн, пар вырывается наружу, звуки, похожие на свистки поезда, и скрежет раскалывающегося металла в воздухе… Да, это то, что начинает делать моя девочка, только это намного интенсивнее.

— Я планировала эту работу целую неделю, — говорит она, вставая со стула. Ее голос дрожит, а глаза горят. — Я семь дней жила в дерьмовом, кишащем тараканами номере мотеля, по двадцать часов в день занималась исследованиями и логистикой, слушала, как торчат наркоманы, проститутки завывают, имитируя оргазм, а бездомные дерутся из-за окурков, найденных на улице. Я продумывала каждую деталь, мне снились кошмары о том, что будет, если я потерплю неудачу, я рисковала жизнью, проникая в тот музей.

Ее голос поднимается до крика, который своими оглушительными вибрациями может нарушить траекторию полета.

— И всё это время бриллиант был у тебя?

Мариана делает шаг ко мне.

Я сотни раз смотрел смерти в глаза самыми разными способами, но от ее взгляда я отступаю на шаг.

— В свою защиту, — умиротворяюще говорю я, поднимая руки, — в то время мы не разговаривали. Ты снова бросила меня, помнишь? Простыни из окна? Акт исчезновения? Тебе это ничего не напоминает?

— О, я точно слышу звон колоколов, ковбой, и они звонят по тебе.

Я понимаю, что это какая-то отсылка к смерти из романа Хемингуэя, но не могу вспомнить конкретно, из какого именно24. Не то чтобы это имело значение, потому что она продвигается вперед, как штурмовой танк, и мне вот-вот надерут задницу. Помимо всего прочего.

— Милая, а теперь успокойся…

— Слишком поздно. Этот корабль уплыл. Теперь мы отправляемся в приятное долгое путешествие на пароходе «Стерва».

Мой смех звучит нервно.

— Господи. А я-то думал, что я темпераментный.

— О, умно. Оскорбления и сарказм — отличный выбор прямо сейчас. Просто продолжай копать себе яму, ковбой. — Мариана медленно кивает, ее глаза вращаются в режиме серийного убийцы. — Потому что я собираюсь столкнуть тебя с краю и похоронить в ней.

Она всё еще продвигается вперед, я всё еще отступаю и начинаю потеть.

Я понятия не имел, что женщина ростом пять с половиной футов может быть такой устрашающей.

Может быть, у нее вот-вот начнутся месячные?

Опасаясь за свою жизнь, мои яички недвусмысленно кричат мне, что я не должен произносить это вслух. Вместо этого я начинаю придумывать оправдания, как нервный смотритель зоопарка бросает сырое мясо в ров с аллигаторами, надеясь успокоить их щелкающие, жадные челюсти.

— Я же не мог ворваться в этот захудалый мотель и помешать твоим планам! «Тук-тук, кто там, это твой парень, от которого ты постоянно сбегаешь! Эй, смотри, блестящий предмет, тебе всё-таки не придется идти в музей!»

— Это именно то, что ты мог бы сделать! — горячо парирует она, из ее ушей валит пар.

— Ты сбежала от меня!

— А ты пересек океан, чтобы найти меня!

— Тебе нужно было время, чтобы соскучиться по мне!

Она отшатывается с выражением шока и ужаса на лице, как будто я только что сунул ей под нос большой гниющий крысиный трупик.

— Что?

По крайней мере, она перестала наступать.

В своей лучшей манере мачо, которого не пугает его женщина, я скрещиваю руки на груди, расставляю ноги и смотрю на нее сверху вниз.

— Ты слышала меня, — говорю я, затем раздраженно выдыхаю, жалея, что говорю как чья-то пожилая, чопорная тетушка.

Мариана слегка наклоняет голову.

— Ты хотел, чтобы я скучала по тебе?

Я прищуриваюсь от ее подозрительно рационального тона.

— Ну… да.

— Почему?

Теперь жар, ползущий вверх по моей шее, — это смущение. Пытаясь сохранить хоть каплю мужского достоинства, я натянуто говорю: — Я не был уверен в том, какие чувства ты ко мне испытываешь.

Когда она просто стоит и смотрит на меня в ошеломленном молчании, я понимаю, что кот уже вылез из мешка, так что я могу пойти ва-банк.

— Так ты скучала?

— Я не знаю, — говорит она задумчиво. — Так ли это называется, когда ты думаешь о ком-то каждую секунду каждого дня, видишь его во сне каждую ночь и точно знаешь, что никогда не испытаешь ничего столь же прекрасного, как те чувства, которые он у тебя вызывал? Когда тебе больно от того, что всё закончилось, но ты всё равно чувствуешь себя счастливой от того, что испытала это.

Мне приходится сглотнуть, прежде чем ответить, потому что кто-то засунул мне в горло камень.

— Да, — произношу я.

Ее улыбка так прекрасна, что может положить конец войнам.

— Тогда я точно не скучала по тебе.

Этот грохочущий звук, эхом разносящийся по кухне, — рычание, исходящее из моей груди. То, что, услышав это, она улыбается еще шире, выводит меня из себя еще больше.

— И, если ты хочешь, чтобы я решила, что ты мне снова нравишься, и начала говорить тебе правду, тебе лучше включить меня в свой план относительно Капо и рассказывать мне всё, начиная с этого момента, — говорит она, полная нахальства и язвительности. — Включая, — добавляет Мариана, когда я открываю рот, чтобы заговорить, — любые вещи, которые мне поручили украсть и которые уже есть у тебя.

Мои глаза сужаются