Порочные намерения - Джей Ти Гайссингер

Раздается звуковой сигнал. Это пожарная сигнализация. Райан, наконец, перестает изображать статую и тычет указательным пальцем в кнопку на вытяжке над плитой. Вентилятор начинает засасывать дым от горящего бекона в вентиляционное отверстие, поднимая его жуткими, призрачными завитками.

Это напоминает мне о том, как дым поднимался над полями авокадо в ночь, когда были убиты мои родители.

Я больше не могу сидеть, поэтому вскакиваю со стула и начинаю расхаживать вокруг стола, на ходу грызя ноготь на большом пальце.

— У тебя есть сорок восемь часов, чтобы забрать бриллиант и вернуться в Лондон, — сухо говорит Рейнард. — Капо ждет тебя. Если ты не приедешь, он убьет меня. Это не так страшно, я ждал этого много лет, но тебе стоит опасаться того, что он будет выслеживать тебя, используя все свои немалые связи и власть, чтобы найти. И когда это случится, моя дорогая… — Его голос становится мрачным. — Он не будет торопиться с тобой, а заставит тебя молить о смерти задолго до того, как она придет.

Моя рука поднимается к горлу. Я думаю о девушках в ошейниках, о красных пятнах на носовом платке Энцо, и вся кровь отливает от моего лица.

— Ты вдруг так заинтересовалась доверием? — спрашивает Рейнард пугающе мягким тоном. — Доверься этому. Доверься надежности зла, потому что, в отличие от похоти и влюбленности, оно никогда не угаснет. Оно никогда тебя не подведет. В отличие от красивых американских морских пехотинцев, зло всегда выполняет свои обещания.

Я делаю тихий, прерывистый вдох, и всё мое тело покрывается мурашками.

Райан наконец отворачивается от плиты. Он бросает один взгляд на мое лицо, и над его головой собираются грозовые тучи. Он шагает ко мне, протягивая руку, его глаза горят.

— Дай мне телефон.

— Что? — пораженно спрашиваю я.

— Женщина. Дай. Мне. Телефон.

Я решаю, что сейчас не время вести себя как обычно нахально и молча вкладываю телефон ему в руку.

Он подносит трубку к уху и рычит в нее.

— Слушай сюда, ты, чванливый ублюдок! Меня не волнует, как сильно Мариана любит тебя. Если ты еще когда-нибудь скажешь ей что-нибудь, из-за чего она будет выглядеть так, как сейчас, я сломаю тебе обе ноги!

Мой рот приоткрывается, но этот человек лишил меня дара речи.

На другом конце провода Рейнард говорит что-то неразборчивое. Всё, что я слышу, — это лай.

На что Райан рявкает в ответ: — Да!

Он мгновение прислушивается, переминаясь с ноги на ногу, затем громогласно заявляет: — Тебе лучше, черт возьми, поверить в это!

Я закрываю лицо руками и стону.

Бессмысленный спор. Божественно.

Через мгновение, когда я перестаю слышать лай, я выглядываю из-за пальцев. Райан яростно хмурится и слушает, что говорит Рейнард. Он кивает, коротко произносит: — М-м-м, — выдыхает, смотрит в потолок, раздувая ноздри, и снова кивает. Затем он начинает отвечать на серию быстрых вопросов серией таких же быстрых ответов, перемежающихся паузами, во время которых он сжимает челюсти.

— Никаких. Да. Ага. Хочу. Буду. Я знаю. — Затем, еще более раздраженно: — Что бы ты там ни думал, придурок, я не идиот!

Затем, просто чтобы окончательно запудрить мне мозги, он расплывается в улыбке.

— Ладно, чувак. Сойдет. Хороший разговор, брат. — Он заканчивает говорить и смотрит на меня.

Через некоторое время мне удается сказать: — Что, черт возьми, всё это значило?

Райан пожимает плечами.

— Я ему не очень нравлюсь, но мы с этим справляемся.

Я смотрю на него в полном недоумении, все шестеренки моего мозга застыли.

— Ладно, послушай. Я знаю, в это трудно поверить, но я не идеален. Не делай такое лицо, это правда. Я чертовски упрям, и у меня вспыльчивый характер. Я слишком много ругаюсь, у меня нет хороших манер, и я могу быть властным. И чересчур самоуверенным. И куча других нелестных слов. А еще я саркастичен, легко выхожу из себя и не в меру тщеславен…

— Это довольно длинный список, — говорю я.

— Я мог бы продолжать это несколько дней. Я просто хочу сказать, что осознаю свои недостатки. Поскольку я знаю, что я не идеален, я не ожидаю, что другие люди тоже будут идеальными. Единственное, чего я требую от кого бы то ни было, нравлюсь я им или нет, — это быть собой. Кем бы они ни были, они должны этим гордиться. Они не должны оправдываться. Я ненавижу оправдания.

Когда становится очевидно, что Райан закончил говорить, я нерешительно спрашиваю: — Всё в порядке?

— Рейнард беспокоится о тебе. Больше беспокоится о тебе, чем о себе, и мне это нравится. Это значит, что он любит тебя, и это хорошо, потому что я знаю, что ты любишь его. Поэтому, независимо от того, насколько сильно я ему не нравлюсь, я буду уважать его, потому что он искренен со мной. Понимаешь?

Я прищуриваюсь, надеясь, что это прояснит ситуацию.

— Эм…

Райан протягивает руку и заключает меня в объятия. Он приподнимает мой подбородок костяшками пальцев, так что я вынуждена встретить его спокойный, серьезный взгляд.

— Спиши это на еще одну мою черту, которую ты со временем поймешь. Важнее то, что ты сказала ему, что решила довериться мне.

Он ждет моего ответа, его глаза светятся ярко-голубым от эмоций, как пара сапфиров, поднесенных к солнцу.

Я кладу руки ему на грудь, наслаждаясь тем, какая она твердая, широкая и теплая, как сильно и размеренно бьется его сердце под грудиной, словно уверенное, что никогда не подведет. Я прокручиваю в уме дюжину различных объяснений, прежде чем довести свое решение до сути.

— Ты стоишь того, чтобы рискнуть.

За это я получаю в награду вид крупного, крутого морского пехотинца, который задыхается.

— Ангел.

Его голос срывается. Глаза блестят. На лице выражение эйфории человека, у которого только что исполнилось его предсмертное желание.

Вот откуда я знаю, что моя интуиция на правильном пути, даже если мой мозг пытается нажать на экстренные тормоза. Я улыбаюсь ему и встаю на цыпочки, чтобы нежно поцеловать Райана в губы.

— Я продолжаю повторять тебе, что меня зовут Мариана.

— Да, — говорит он хрипло. — Но ты мой ангел, так что тебя будут звать именно так.

Теперь это я задыхаюсь.

— Я не ангел, Райан. Я — проблема с большой буквы «П». Ты должен это знать. Чем бы ни закончилась история с этим бриллиантом… я ни на что не гожусь.

— Ты не проблема, ты в беде. Это