Порочные намерения - Джей Ти Гайссингер

— Я скрываюсь от закона.

Не впечатленный моими доказательствами, он пожимает плечами.

— Закон переоценивают.

Я приподнимаю бровь. Для умного человека он совершенно не понимает, в каком затруднительном положении мы оказались.

— Неужели тюрьма так хороша? Потому что, если меня поймают…

— Я позабочусь об этом.

По его лицу я не могу понять, что он имеет в виду, поэтому настаиваю на объяснении.

— «Это» значит…

— Твое досье. Список преступлений безымянного международного вора, известного как Стрекоза. Всё это исчезнет.

Поскольку после этого возмутительного заявления мой мозг не в состоянии управлять ни одной из функций моего тела, мой рот открывается, и я невольно делаю небольшой удивленный вдох. Мне приходится собрать все силы и решимость, чтобы произнести связное предложение, но даже в этом случае я могу выдавить из себя лишь два слова.

— Это невозможно!

В своей непринужденной, уверенной, доводящей до бешенства своей неопределенностью и в то же время пропитанной неприкрытым сексуальным подтекстом манере, присущей Райану, он протягивает: — Ты просто подумай о том, как ты выразишь свою благодарность, когда твой мужчина починит «всё, что у тебя сломалось», ясно?

Он целует меня в кончик носа и собирается отвернуться, но я хватаю его за бицепс и сильно трясу. Райан не сдвигается ни на дюйм. На этот раз он удивленно поднимает брови.

— Прекрати это! Просто прекрати делать случайные, чрезмерные, непонятные заявления! Как ты собираешься это исправить?

Он одаривает меня ослепительной улыбкой, которая, появись она на чьем-либо другом лице, кроме его, вдохновила бы меня на убийство.

— Это то, что делают герои, детка. Мы спасаем этот чертов мир.

Когда становится очевидно, что это его представление о разумном объяснении, я говорю сквозь стиснутые зубы: — Я убью тебя на месте.

— Черт возьми, ты великолепна, когда злишься.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, мысленно добавляя еще несколько отборных слов к его списку недостатков.

— Райан. Пожалуйста. Мы говорим о моем будущем. О моей жизни. Больше никаких шуток. Скажи мне.

Он проводит подушечкой большого пальца по моей скуле, прослеживая ее путь взглядом.

— Я заключил сделку с ФБР, чтобы с тебя сняли обвинения. Я собираюсь дать им то, чего они хотят гораздо больше, чем похитителя драгоценностей.

Мое сердце бьется о грудную клетку, пульс учащается, кровь с шумом несется по венам. ФБР? Сделка? Он не может говорить серьезно. Он не может говорить правду.

— Что ты им дашь? — с трудом выдавливаю я, несмотря на шум в ушах.

Волк снова появляется в глазах Райана и в рычании его голоса, когда он отвечает.

— Монстра.

Глава ДВАДЦАТЬ

Райан

Мариана смотрит на меня, затаив дыхание, не в силах вымолвить ни слова, с широко раскрытыми глазами и смертельно бледным лицом. Какое-то время я не могу понять, рада она или злится, но потом она отпускает мои руки, отшатывается и тяжело опускается на стул.

Глядя на меня снизу вверх, как будто я только что прилетел из космоса, она выдыхает: — Капо?

— Да. Винсента Морено, он же Капо, главу европейского преступного синдиката, главу транснациональной организации, занимающейся торговлей людьми и наркотиками, главу большой гребаной банды, которая специализируется на страданиях и эксплуатации. Твоего босса.

— Моего тюремщика, — яростно поправляет она. — Моего хозяина. Человека, который держит меня на поводке!

Я заставляю себя не реагировать на образ, который вызывают у меня эти слова: Мариана стоит на коленях, мужчина из лимузина с пустыми глазами сжимает цепочку от удушающего ошейника у нее на шее. Но ярость имеет свойство давать о себе знать, несмотря на все попытки сдержать ее. В данном случае меня выдает жар, поднимающийся по моей шее.

Она бросает взгляд на мое горло и неодобрительно фыркает.

— Если тебе достаточно этих нескольких слов, чтобы разозлиться, ты никогда не сможешь одолеть его. Он — источник негативных эмоций. Он питается чем угодно — гневом, страхом, стыдом, сомнениями, — становится сильнее и использует это против тебя.

Жар на моей шее разгорается все сильнее.

— Ну вот, ты снова меня недооцениваешь.

Мариана смотрит мне в глаза. Шок прошел. Теперь она просто рассуждает по существу, ее тон такой же ровный, как и выражение лица.

— Отбрось свое эго, ковбой. Это не было нападением на твою мужественность. Это была правда, полученная благодаря многолетнему опыту, заработанному тяжелым трудом. Если ты хоть немного серьезно настроен сблизиться с ним, тебе придется действовать хирургически точно, методично, без капли чувств, которые могут помешать тебе. И даже в этом случае у тебя, скорее всего, ничего не выйдет.

Неужели эта женщина понятия не имеет, что может сокрушить меня своими словами?

— Ну и дела, спасибо за вотум доверия, — огрызаюсь я.

Мариана раздраженно качает головой.

— Мы говорим не об уличном бандите. Винсент Морено — психопат с гиперактивной паранойей и гениальным IQ. Он неприлично богат, невероятно влиятелен и имеет обширные связи. Все, кто хоть что-то значит в криминальном мире, в долгу перед ним. Он бог среди королей-ублюдков.

Ее голос становится мягче.

— И я принадлежу ему.

— Ненадолго! — рычу я.

Она снова качает головой.

— Ты не понимаешь, о чем я говорю.

— Тогда объясни, блядь, понятнее!

После напряженной паузы Мариана говорит: — Правило номер один: еще раз заговоришь со мной в таком тоне, и ты лишишься ценной части тела. И я не сделаю это безболезненно. Правило номер два: я любимица Капо. Я могу попасть туда, куда тебе никогда не проникнуть. Каким бы ни был твой план, как добраться до него, он должен включать меня.

Весь этот разговор зашел на неожиданную и крайне нежелательную территорию. Я смотрю на Мариану, и моя кровь бурлит в жилах, как в котле с ядовитым зельем ведьмы. Тихо, с расстановкой я говорю: — Об этом не может быть и речи.

Она берет себя в руки, делает глубокий вдох и выпрямляется на стуле, затем откидывается назад и скрещивает руки на груди.

— Прекрасно. Давай послушаем твой план.

Это звучит как вызов, как будто она уже решила, что всё, что я собираюсь сказать, потерпит полный провал, так что, конечно, я злюсь ещё больше, хотя она только что велела мне отвалить.

— Мой план, — кричу я, — дать ему понять, что у меня есть бриллиант Хоупа, и если тот ему нужен, ему придется встретиться со мной, а когда он это сделает, ворвутся агенты ФБР и надерут ему задницу, а потом его отправят долго отмокать в камере сенсорной депривации, прежде чем его допросит кучка агентов, которым нравится издеваться над