Праздник не по плану - Наташа Мэдисон

Поворачиваюсь и иду наполнить его миску водой, а затем едой, прежде чем вернуться к входной двери и поднять пакеты с продуктами, которые Нейт оставил перед тем, как пойти чистить снег. Отношу их на кухню и начинаю разбирать, прервавшись, чтобы впустить Виски, который направился прямо к своей миске с едой.

Я иду к рождественской елке, включаю гирлянду и вижу, как огни освещают комнату. Возвращаюсь на кухню, достаю ингредиенты для ужина, который мы собирались приготовить. Входная дверь открывается, а затем захлопывается. Виски срывается с места, будто от этого зависит его жизнь. Звук его хвоста, ударяющегося о стену каждый раз, когда он так рад, заставляет меня улыбнуться, и слышу смешок Нейта.

— Ладно, ладно, — говорит он. — Ты играл в снегу? — спрашивает он его, а затем я слышу его шаги, идущие по коридору. — Там снег идет еще сильнее.

— Думаю, нам стоит поторопиться и приготовить ужин, пока не отключили электричество, — предлагаю я, и он кивает, подходит к раковине и включает воду, чтобы вымыть руки.

— Только что разговаривал с Джошуа, у твоих родителей и в отеле отключили электричество. У них работает генератор, но начинает нарастать паника, что еда для свадьбы может испортиться, если у кейтеринга не будет генератора.

Я ахаю.

— Я не буду говорить, что это знак, — я кладу руки на стойку, — но и отрицать этого я тоже не буду.

Он усмехается.

— Нейт, — зову я его по имени, и он смотрит на меня, и впервые в жизни, глядя на него, мне трудно дышать. Впервые в жизни я принимаю тот факт, что Нейт — тот мужчина, которого я тайно любила. И впервые в жизни я понятия не имею, что, черт возьми, я делаю. Ни малейшего представления.

— Элизабет, почему бы нам не приготовить, а потом обсудим все за едой.

— Хорошо, — отвечаю я, уступая ему. — Ты все еще хочешь, чтобы я приготовила свою курицу с пастой?

— Да. — Он стряхивает воду с рук, прежде чем взять полотенце, чтобы вытереть их на сухо. — Чем я могу помочь?

— Можешь разрезать курицу вдоль? — Я указываю на грудку. — Я возьму специи, которые понадобятся. — Подхожу к краю и открываю маленький шкафчик рядом с холодильником, достаю паприку, чесночный порошок, луковые хлопья и сушеный тимьян. — Откуда у тебя все эти специи? — спрашиваю я, доставая банки и подхожу к другой стороне острова.

— Твоя мама подарила мне одну из тех вращающихся подставок для специй, — объясняет он, доставая разделочную доску, а затем нож, — а потом однажды пришла и решила, что это некрасиво, поэтому убрала баночки и выбросила вращающуюся штуковину.

Я усмехаюсь.

— Это совсем не похоже на мою мать. — Подхожу к ящику, где, как я знаю, он хранит свою утварь, беру небольшую миску и смешиваю специи.

— Хорошо, курица готова. — Он смотрит на разделочную доску, и я подхожу, чтобы оценить его работу.

— Неплохо для ветеринара. — Я подмигиваю ему, и он смеется. — Нам понадобится двенадцать зубчиков чеснока.

Он подходит к холодильнику, открывает его и достает маленькую баночку.

— Измельченный?

— Нет, крупно нарезанный, — говорю я, насыпая специи в ладонь и натирая ими курицу. — Ты часто готовишь?

— Довольно часто, — отвечает он, выдергивая чесночные головки. — Я люблю поесть, поэтому обычно готовлю, наверное, раза три в неделю, и потом у меня остаются остатки еще на два-три дня, а еще есть обязательный вечер пиццы.

— А неделя вообще считается неделей, если без пиццы? — спрашиваю я, переворачивая курицу, приправляя другую сторону. Я подхожу к ящику у плиты, достаю глубокую сковороду, ставлю ее на плиту и включаю огонь.

— А ты часто готовишь? — спрашивает он, а я киваю.

— Да, у меня есть такая привычка: я ложусь в постель и погружаюсь в интернет в поисках рецептов. Где оливковое масло?

— Там же, где мы его всегда держали, — отвечает он. Я открываю небольшой шкафчик у плиты, где у нас дома всегда стояли масла и уксус. — Я привык делать так, как твоя мама.

— Значит, это перекочевало и в твой дом? — спрашиваю я, наливая немного оливкового масла на сковороду. — Хочется сказать, что у себя я так не делаю, но на самом деле делаю. — Я смеюсь, пока он грубо рубит чеснок. — Моя кухня — точная копия того, как все расставлено дома.

Он смеется в ответ.

— Как думаешь, почему тебе так легко найти здесь все? — спрашивает он. — Все то же самое.

— Я пыталась что-то переставить, — признаюсь я, поднося руку к сковороде, чтобы проверить, достаточно ли она горячая. — Знаешь, потому что я упрямая и всегда спорила о том, как все должно быть расположено на кухне.

— Конечно. — Он качает головой. — Я помню, как ты однажды сильно поссорилась с ней из-за того, что кружки были не над кофемашиной, а в маленьком шкафчике сбоку.

Я смеюсь, вспоминая.

— И я целую неделю упрямо доказывала, что права, но каждый раз шла к другому шкафчику. — Я кладу курицу на сковороду. — Очень обидно, когда твоя мама оказывается права. — Я смотрю на него. — Помнишь кружку, которую ты мне подарил на день рождения в тот год?

— Как я мог забыть? — Нейт уворачивается в сторону. — Вот, что мне пришлось сделать, чтобы ты не попала мне ей в голову.

— Это был рефлекс, я не виновата, — оправдываюсь я.

— Рефлекс? — он отодвигает чеснок в сторону. — Ты буквально достала ее из коробки, прочитала надпись и запустила в меня.

— И почему я бросил её в тебя? — спрашиваю я его, а он только ухмыляется. — Там было написано: «Мама была права во всем, и Нейт тоже».

— Я заплатил за это дополнительно. — Он указывает на меня ножом. — На другой стороне были наши лица.

— Ну вот я и испугалась, — шучу я, устанавливая таймер на четыре минуты. — Мне нужно, чтобы ты нарезал лук.

Он подходит к холодильнику и достает луковицу из ящика.

— Ты отомстила мне, не так ли? — он смотрит на меня, а я опускаю взгляд на сковородку, стараясь не рассмеяться над тем, что я с ним сделала. — Вот, Нейт, — передразнивает он мой голос, — моя мама купила тебе эти плавки и хочет, чтобы ты их примерил.

— Вообще-то, технически, она купила их для тебя, потому что мне пришлось воспользоваться ее кредитной картой, — отвечаю я, замечая блеск в его глазах.

— Затем ты сказала, что она хотела узнать, как они чувствуются в воде. — Я смотрю на него. — И я, идиот, полез в воду, и что случилось потом, а, Элизабет?

— Я не... — начинаю я, и он с укором смотрит