Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

Тут не до оргазма. Тут бы продышаться. А он еще мой рот не отпускал...

Просто оголодавший дикарь.

ТАКОГО Феликса я не знаю. Теперь я понимаю, НАСКОЛЬКО он сдерживался в нашу брачную ночь.

Я и забыла, какой неуемный этот мужчина. Да что там забыла, если я его толком и не знала...

Он все еще твердый во мне, его член все еще не опадает.

Или это он по новой? Боже, нет...

Мне надо как-то слезть с него, но я не могу свести ноги. Ощущения, будто меня насадили на кол.

Хотя не могу сказать, что это неприятно, просто...

— Синьор, я должна идти, — говорю тихо, глядя ему в глаза. Он поднимает голову.

— Куда, Роберта? — он запускает руку мне в волосы и наклоняется низко, втягивая возле них воздух.

У меня от этого мурашки идут по позвоночнику, я непроизвольно сжимаю стенки влагалища. Феликс поворачивает голову.

— Куда ты собралась? — мурлычет он, и у меня снова возникает ассоциация с огромным хищником, который зажал в углу домашнюю кошку.

Зажал и облизывает ее, и перекатывает, а она обезумела и от страха, и от возбуждения. А он ее берет за загривок и загоняет в нее свой огромный член...

Встряхиваю головой, чтобы прогнать непрошенное видение.

— Мой рабочий день еще не закончен, синьор, — нагло вру. Наверняка он не знает, что я была выходная. Или не помнит.

— Хм... А только что я был Феликс, — он толкается в меня, и я снова непроизвольно сжимаюсь.

— И мне надо проверить, как там сын. Я не взяла радионяню, — говорю тише. Специально говорю «сын», а не «Рафаэль», чтобы подольше сохранить иллюзию близости.

— Хорошо, иди, — он резко выходит из меня, поддевает пальцами края простых хлопчатобумажных трусов, которые я ношу повседневно для удобства. — И чтоб я больше вот этого не видел. Я дам тебе карту, купишь себе красивое белье.

Я быстро возвращаю на место сдвинутую полоску, одергиваю платье, пока Феликс снимает презерватив и застегивает ремень.

А вот здесь мы ступаем на тонкий лед, потому что я хочу понять, что будет дальше.

— Мне удобно в таком, синьор, не стоит беспокоиться, — отвечаю в духе Роберты и оказываюсь прижатой обратно к столу.

— А мне неудобно. Я хочу тебя сегодня на всю ночь в свою спальню. Я хочу, чтобы ты тоже кончила. Ты сейчас пойдешь проведаешь Рафаэля, снимешь это тошнотное платье и придешь ко мне. Принесешь свой чай. Возьмешь радионяню. Или я попрошу Мартиту, чтобы она забрала Раэля к себе. Но эту ночь ты проведешь со мной, Роберта.

Он говорит так, словно все уже решено. Словно все в этом мире подчиняется только одному его слову. И у меня внутри все закипает.

Он ни слова не говорит обо мне. Даже о Раэле. Только о себе.

Качаю головой и отодвигаюсь.

— Нет, синьор.

— Нет? — он поднимается на вытянутых руках. — Что это значит, Берта?

— Я же собиралась увольняться, синьор. Разве вы не помните?

Он отворачивается и негромко матерится.

— Увольняться она блядь собралась, — говорит по-русски, глядя в сторону. — Так я тебя и отпустил. Нашла долбоеба. Сука, точно, ваза!

Поворачивается ко мне.

— Нет, Роберта, ты никуда не уйдешь, пока не отработаешь стоимость вазы. И я передумал насчет договора. Мне понравился секс с тобой, я хочу продолжить. В моей спальне.

Мы сверлим друг друга взглядами.

Мне хочется и отхлестать его по щекам, и зацеловать.

Я сама не хочу уходить. Сейчас не хочу.

Она его зацепила, Роберта. Я его зацепила. Я это вижу, чувствую. Может он и правда влюбится в Роберту, и тогда я все ему расскажу?

Он бросит всю эту мафиозную свору. Мы уйдем отсюда вместе, и будем жить так, как он когда-то мне обещал — только мы. Мы и наш сын.

Но он не должен видеть татуировку. Я должна что-то придумать.

— Хорошо, синьор, — киваю, — я буду выполнять договор. Только у меня есть условия.

— Какие условия? — он снова начинает дышать глубже, тяжелее. Он заводится, а значит, у меня совсем мало времени.

Упираюсь ладонью в его грудь и как могу отодвигаю дальше от себя. Он поддается, значит, ему как минимум интересно.

— Меня видел раздетой только мой муж. И я поклялась, что больше никто не увидит. Я не требую, чтобы вы женились на мне, синьор, — делаю паузу, — но и от меня не требуйте невозможного.

— И как ты себе это представляешь? — хрипло спрашивает Феликс. — Я должен завязывать глаза?

— Нет, просто не включать свет, — отвечаю я.

— Полный пиздец, — качает он головой.

— И еще, — добавляю.

— Еще что-то? То есть тебе мало трахаться под одеялом? — Феликс отталкивается от стола и отходит к противоположной стене.

— И еще, синьор, — продолжаю с запинкой, — вы каждый раз, когда будете заниматься со мной любовью, ну... в конце... будете говорить, что любите.

Он останавливается, закладывает руки за голову и внимательно всматривается мне в лицо.

— Но я тебя не люблю, Роберта, — говорит прямо и жестко. Стараюсь, чтобы не было заметно, как я вздрагиваю.

— Знаю, синьор, — повожу плечом и продолжаю невозмутимо. — Значит, вы солжете. Или вы не умеете лгать?

— Умею, — кивает. — Но зачем это тебе?

Поднимаю голову и смотрю так чтобы прямо зрачками в зрачки. В самую глубь.

— Вы сами сказали, чего от меня хотите, синьор. А я по-другому не смогу. В конце концов, вам даже не придется лгать. Вы можете в этот момент думать о чем угодно, вплоть до сорта любимого табака. Или любимого блюда. Главное, не произносите это вслух. Достаточно одного слова.

— Люблю... бенедикт?.. Блядь... — Феликс не сводит с меня хмурого взгляда. Сглатываю и киваю.

— Вы схватываете на лету, синьор. Доброй ночи.

Подбираю валяющийся на полу поднос и выбегаю из кабинета.

* * *

Не могу уснуть, хоть на часах половина двенадцатого. Раэлька спит, а я кручусь в постели как юла.

Думать тоже ни о чем не могу, мысли скачут, разбегаются. Перед глазами только возбужденный Феликс и наш с ним секс.

Если отбросить всю мишуру и все декорации, то у меня сегодня был секс с мужем. Ничего другого мне в голову не приходит. Остальное — условности.

Мы просто были в разлуке. Так вышло, что мы долго не виделись, а сегодня все просто встало на свои места. Поэтому я не могу уснуть. Мне мало.

Феликс наверное спит. Ядерный коктейль из кальяна, виски, адреналина, возбуждения и