Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

это только для вида. Она меня дразнила, это ясно как день. Я бы ее завалил на стол, если бы Донато не торчал под дверью. И там еще кого-то несут черти, уже слышатся в коридоре шаги.

Выпускаю Берту из рук, она вскакивает, поправляет прическу. Хватает поднос.

— Синьор, мы на какой машине сегодня поедем в офис?.. — заглядывает водитель Джакопо.

Да похуй, мне, похуй, неужели не видно. Роберта уходит, вильнув бедрами.

Сучка малая...

— Сам выбери, Джакопо, — вздыхаю. Мне правда все равно.

Уже когда иду к машине, чтобы ехать в офис, меня окликают.

— Дон Феликс!

Причем «дон» она говорит тихо-тихо, а «Феликс» громко. Получается почти просто «Феликс!»

Оборачиваюсь. Подходит. Прячет глаза. Свои красные невыспавшиеся глаза...

— Можно вас попросить...

— Ну попробуй, попроси, — киваю, сдерживая улыбку. А так хочется улыбаться. Но все прям пялятся на нас, как кино смотрят.

— Можете в аптеку заехать? Я не смогу выйти до конца рабочего дня, а мне надо...

— Ну говори уже, что ты мнешься?

— Мне нужен гель... Заживляющий... Ну, вы поняли... — она почти шепчет и почему-то становится красной как вареный омар. — Мне даже ходить больно...

До меня доходит, и хочется впечатать ладонью в лоб.

Блядь, долбоеб.

— Отправь с общим списком покупок водителя, — маскирую чувство вины за показной деловитостью.

— Мне не хочется, чтобы потом обсуждали... — шепчет Берта.

— Хорошо, я сейчас вернусь и привезу, — обещаю, чувствуя, что блядь сам сейчас буду как тот ебучий омар.

Потому что это я должен был о ней подумать и позаботиться. И заранее купить этот гель.

Хорошо, что смеси не забыл выкинуть.

Сажусь в машину, и как только въезжаем в город, велю Джакопо свернуть к первой же аптеке.

Глава 26

Феликс

Вернуться сразу в особняк не получается — звонит секретарь уточнить, надолго ли я задерживаюсь.

Сама постановка вопроса напрягает.

А в чем дело?

Внезапно выясняется, что я на сегодняшнее утро созвал своих ведущих айтишников, и они уже собрались у меня в офисе.

— Ждут только вас, синьор Ди Стефано...

Твою ж... Напрочь из головы вылетело. Надо срочно ехать. А я хотел сам ей гель отвезти. И не только отвезти...

Можно отдать флакон водителю, но это совсем не то. Я не так собирался.

Смотрю на часы и быстро сажусь в машину.

— Джакопо, в офис, — командую водителю.

Если не размусоливать и оперативно порешать с айтишниками, то ей не так долго придется ждать.

Я постараюсь, чтобы недолго...

* * *

Недолго не вышло. Я застрял в офисе на два часа плюс еще полчаса на дорогу.

И никогда еще мы так медленно не ехали. Я еле сдержался, чтобы не прикрикнуть на Джакопо.

Но орать нет смысла, он ехал с допустимой скоростью, раз. Другое, я не люблю орать на подчиненных.

Это ж не пираты, это нормальные люди. В тех из автомата пальни, они тебя только больше уважать будут. Здесь так не работает.

Приезжаем в особняк, выхожу из машины и иду искать Берту. Но ни ее, ни малого Рафаэля нигде не видно.

Хотя я выглядываю вихрастую темноволосую голову и жду, что из-за любого поворота может вылететь стремительная торпедка с криком «синьол!»

— Луиджи, ты не видел Роберту?

Синьор Спинелли у меня теперь отвечает за хозяйственную часть, по персоналу я нанял другого управляющего. Но по привычке все равно обращаюсь к нему.

— Она в прачечной, синьор, — отвечает старик, взмахивая в сторону хозблока.

— Почему в прачечной? — хмурюсь. — Что она там делает?

Вслух не озвучиваю, но Луиджи понимает без слов. Роберта моя персональная горничная. Максимум она может привлекаться для работы в особняке, но... прачечная? Какого черта?

— Не могу знать, синьор, — разводит он руками, — ее туда отправил синьор Фортунато. Заболела Мария, и он...

Я не дослушиваю, быстрым шагом иду в сторону прачечной.

Меня мало гребет, кто там заболел, Берта моя... Личная горничная.

Мать тоже начинала прачкой у Винченцо. Потом пошла на повышение. В его спальню. Или все стало с точностью до наоборот? Сначала в горничные, потом в спальню?

И почему это постоянно лезет мне в голову?

Спускаюсь по ступенькам в полуподвал, рывком открываю дверь, вхожу в просторное помещение. И меня догоняет, накрывает воспоминанием совсем далекого детства.

Тогда была старая прачечная, эта, новая, лучше.

Здесь тихо, слышен только мерный гул работающих стиральных машин. В узкие прямоугольные окна под самым потолком льется рассеянный солнечный свет. В его лучах медленно кружатся пылинки.

Белые кафельные стены сверкают чистотой, в воздухе стоит свежий, теплый запах ополаскивателя и нагретого белья.

У стены стоит стеллаж со стопками свежевыстиранного белья. Дальше мешки с привезенным бельем для стирки. Его надо рассортировать, это я помню еще мать делала.

И наконец я ее вижу. Сначала вижу белую хрень, которой она волосы на макушке закалывает, потом уже саму Роберту.

Подхожу ближе. И меня снова догоняет. Бьет, только на этот раз под дых.

Такое уже было. Только не в детстве, а совсем недавно. Три года назад.

Опять ебаное Сомали. Жара, знойное солнце. Девушка, на которую я запал, спит на корзине с зелеными бананами. Ей неудобно, она обнимает корзину, пытаясь удобнее примостить щеку, и это смотрится так трогательно и беззащитно, что я ведусь как последний ебанат.

Несу ее на руках в свою спальню, на свою кровать. Втрескиваюсь еще больше, предлагаю стать женой, женюсь...

Хотя наверное Лане и правда было тяжело привыкнуть к африканскому быту.

Роберта спит не на корзине с бананами, а на мешке с бельем. С моей одеждой, она разбирает мою одежду перед стиркой.

Она не в Сомали, а в моем особняке. И устала она не от африканского зноя, а от того, что я ее ебал всю ночь без продыху. А утром еще и малой добавил.

Но поза, блядь, один в один.

Роберта так же обнимает мешок, пытаясь умостить голову. Только в руке у нее была моя футболка, потому она на ней лежит, носом уткнулась.

В груди шевелится холодное предчувствие. Это тоже наебалово?

Ее могли подослать? Я должен взять ее на руки и отнести в спальню? Я опять должен поплыть и влюбиться как еблан?

Трогаю рукой худенькое плечо, голубые глаза распахиваются. И у меня отлегает.

Если бы наебалово, она бы стала потягиваться и охать. А она начала испуганно оглядываться.

— Синьор? Что вы тут делаете?

Лихорадочно поправляет белую хрень, фартучек, одновременно пытается встать, и у меня в груди окончательно отпускает и растапливается.

Я точно тупой недоверчивый еблан. Нашел