Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

Это же моя Берта. Ну кого она может обмануть, Господи...

Да она встать не может, ноги разъезжаются.

— Откуда вы взялись?

Наклоняюсь, беру за талию, поднимаю. Ставлю на ноги, поправляю платье и фартук. Смотрю, хрень чуть съехала набок. А она глазами хлопает. И не могу удержаться, улыбаюсь.

— Не вы, а ты, — поправляю хрень, беру за руку. — Пойдем.

— Куда? — она хочет отобрать руку, но я не отдаю.

— Ко мне в кабинет. Будем тебя лечить, — и достаю из кармана гель.

— Что значит, будем? — спрашивает, а сама сразу красной становится. Все она поняла.

Руку выдергивает, обе назад прячет.

— Я никуда не пойду. Дайте сюда гель!

— Не дам, — качаю головой, — я сам хочу.

— Но... но... — у нее в глазах слезы, — вы же обещали!

— Да не бойся ты, — обнимаю, тяну за шею к себе, — иди сюда. Не буду я смотреть.

А она такая нежная пиздец. Теплая, только проснулась.

И милая. Милая, милая...

И я все. Но только не бешено, не сожрать ее хочется, как ночью. Я пока еще не такой голодный. Я просто... просто хочу...

— Подожди, — кладу ладонь на затылок, нахожу ее губы.

Подпухшие, тоже теплые. Проталкиваюсь языком, встречаюсь с ее язычком.

Она отвечает. Обвивает руками шею. Там где она касается все тело пронизывает невидимыми токами. Они бегут по телу, сплетаются в сгустки, выстреливают изнутри фонтанами.

Этот поцелуй не настойчивый, не требовательный. Он просто тягучий, долгий и неспешный. Не хочется прерываться, не хочется заканчивать. Так пьют хорошее вино — медленно, пробуя на вкус и смакуя каждую ноту, каждый оттенок.

Но сюда в любой момент может кто-то припереться. И мне еще надо вернуться в офис.

С трудом отрываюсь от охуенно сладких губ. Провожу по ним большим пальцем.

— Ми-ла-я, — говорю по-русски, и она почему-то вздрагивает.

* * *

Милана

Я думала, он сейчас назовет меня по имени. Миланой.

У меня даже ноги подкосились.

Они и так не держали от поцелуя, а тут еще и это...

Подумала, неужели узнал, неужели догадался?

И обрадовалась, и испугалась одновременно.

Обрадовалась, что не надо больше лгать и изворачиваться. Сразу как груз тяжелый с плеч свалился. Но потом как представила, что теперь все это закончится, и мне придется предложить ему выбирать...

Нет, нет, я еще не готова. Пожалуйста, мне надо еще время. Еще немного времени...

Я просто не переживу, если он сейчас выберет ее.

Ее и свою новую жизнь.

Но нет, он просто сказал «ми-ла-я», по слогам. А я чуть сознания не лишилась, дурочка...

Хотя что тут странного, если его поцелуи действуют на меня как дурман? Секс это другое, а вот когда Феликс меня целует, меня словно оплетает паутиной, в которой я теряюсь, путаюсь. И рискую увязнуть окончательно.

А приходится делать вид, что я не понимаю.

— Пойдем, — он берет меня за руку и ведет к выходу.

Мы идем медленно, не торопясь, так же, как и целовались. И это не я его веду, а он меня. Уже оказавшись у крайней ступеньки лестницы, с неимоверными усилиями заставляю себя остановиться.

— Синьор, — говорю осипши от волнения голосом, — идите один. Не надо, чтобы нас видели.

Хотя кого мы обманываем?

Весь особняк уже в курсе, где провела ночь личная горничная дона Феликса.

Откуда узнали? Даже думать не хочу.

Может, видели, когда я шла к нему в спальню, хоть и при полном параде, но без подноса и в слишком поздний час для уборки.

Или наоборот, когда возвращалась под утро. Я не преувеличивала, я еле из-под него выбралась. Кое-как натянула платье, закрутила волосы и бежала через весь особняк. Вся в засосах, с покусанными губами и затуманенными глазами.

А еще скорее всего слышали. Их хозяин не сдерживался, когда кончал. А чего ему сдерживаться? Он у себя дома...

Не могу сказать, что на мне это как-то отразилось. Складывается ощущение, что этого, скорее, ждали. И больше удивлялись, что Феликс так затянул.

Мне так и вовсе безразлично, кто что подумает. Представляю, как бы все удивились, узнай, кто мы друг другу.

— Да похер, пойдем, — он ловит мою руку, но я качаю головой.

— Нет, идите, я вам сейчас что-то принесу.

— Хорошо, — он сдается, — принеси кофе. Только недолго. У тебя пять минут.

Хоть пять минут. Мне они так нужны, чтобы прийти в себя.

Немного получается выровнять сбившееся дыхание, пока ставлю на кухне чашку с кофе на поднос. Но когда вхожу в кабинет, Феликс стоит у двери, привалившись к стене.

Увидев меня, отбирает поднос и проворачивает замок.

— Почему так долго? — отставляет поднос, берет меня за руку и тянет вглубь кабинета.

Я сразу улавливаю, как изменилось его настроение. В движениях появляется резкость, от мужского мускулистого тела исходят импульсы, которые передаются мне по невидимому проводнику.

Мои губы попадают в плен, но это уже совсем другой поцелуй.

Феликс садится в кресло. Не отрываясь от моего рта, поднимает подол платья.

— Ты обещал, — шепчу в губы, пробуя одернуть платье обратно.

— А разве я собираюсь смотреть? — хрипло спрашивает он. — Я буду смотреть, как ты кончаешь.

Отводит мои руки назад. Раздвигает мои колени.

Полоска белья отъезжает в сторону, пальцы поглаживают складочки, отчего я судорожно выгибаюсь.

— Я еще ничего не делаю, — слышится над ухом вязкий шепот.

Там тоже все распухло, я сокращаюсь скорее рефлекторно. И Феликс тоже это понимает. Буквально сразу ощущаю на плоти прохладный гель.

А дальше начинается сладкая пытка.

Внутрь меня проскальзывает палец, щедро смазанный гелем. Я лишаюсь слуха и зрения, я превращаюсь в сгусток нервных волокон.

Палец скользит во мне, выходит обратно, снова ныряет внутрь с новой порцией геля. Рисует снаружи круги и восьмерки, теперь их внутри уже два.

Феликс не оставляет в покое мой рот, а я не перестаю глухо постанывать. И совершенно пропускаю момент, когда он расстегивает молнию платья. Ткань медленно ползет вниз, оголяя плечо.

— Что... что ты делаешь? — шепчу хрипло, обнаруживая, что мой рот неожиданно свободен. Пальцы внутри замирают на секунду.

— Я хочу тебя... — жадные мужские губы прикусывают мочку уха, — поласкать...

— Но мы договаривались...

— А не буду тебя раздевать, Берта, — говорит он уже жестче, — расслабься.

Опускается вниз и накрывает губами грудь в кружевном бюстгальтере.

Громко всхлипываю и откидываю голову.

— Аааах!

Да, я не выбросила тот комплект. Пожалела. Достала из контейнера.

И пусть здесь кружево не такая невесомая паутинка, как на дорогом свадебном комплекте. Но с моей чувствительной грудью его прозрачности достаточно, чтобы я начала извиваться и выгибаться под губами Феликса.