(де) Фиктивный алхимик для лаборантки - Лора Импульс

Он осторожно коснулся ткани на моём вороте, переместился к пуговичкам, пальцы двигались бережно, будто он не одежду касался — а меня, моего дыхания, моей души. От его близости по коже пробежал ток — живой, тихий, неопасный, но по-настоящему электрический.

— Можно? — спросил он тихо, почти шёпотом, словно боялся, что одно неловкое слово разрушит хрупкий миг между нами.

Я кивнула.

Каэр будто сдерживал бурю, что жила в нём. В каждом его движении чувствовалось напряжение силы, зажатой в рамки. Он мог спалить всё вокруг, не только платье — но не делал этого, а терпеливо расстёгивал одна за одной бесконечные пуговички. Вместо огня была теплая, дрожащая забота, словно он боялся обжечь даже воздух между нами. Хотя я уже сама горела от желания.

Когда он прижал меня к себе, в его прикосновениях не было поспешности — лишь то мучительное восхищение, с которым касаются чего-то бесконечно дорогого и хрупкого. И в тот миг мне показалось, что даже пламя в камине стало дышать в такт нашему сердцу.

И всё произошло как-то естественно, словно это было неизбежно — дыхание, близость, та самая точка, где кончаются слова. Всё остальное растворилось — стены, пламя, время. Осталась только эта волна тепла, мягкая, глубокая, всепоглощающая.

Он был бережен, внимателен до невозможности, будто каждый миг проверял, не слишком ли горячо, не слишком ли близко. Его сила больше не пугала — наоборот, казалась чем-то родным, защитным. В его руках я чувствовала себя живой — по-настоящему живой.

Когда буря наконец стихла, он остался рядом, не отпуская, просто держа в объятьях. И я не чувствовала тревоги. Только покой и негу. Каэр наконец немного отстранился, чтобы взглянуть мне в глаза, и в его взоре светилось то, что я никогда не видела прежде — тёплое, почти растерянное счастье.

— Ты точно не жалеешь? — спросил он тихо.

— Ни на секунду, — прошептала я, и улыбка сама коснулась губ.

Он выдохнул с облегчением и снова прижал меня к себе. Мы ещё долго сидели у камина, обнявшись. Я слушала, как потрескивают дрова, а он водил пальцами по моей руке, как будто запоминал каждую её линию. В этот момент всё, что было между нами — недоверие, страх, осторожность, прошлые жизни — перестало казаться преградой.

53. Рассадник сплетен

Утро перед балом было странно тихим. Я долго стояла перед зеркалом, вновь разглядывая красное платье и вспоминая вчерашний вечер. И всё же в груди тревожно стучало — не от платья, а от мысли, куда мы идём.

Для меня это был первый официальный приём в Грейвенхольде, а для Каэра… возвращение. Пять лет прошло с тех пор, как он расплавил целый флигель во время эксперимента, а затем демонстративно ушёл работать на собственных условиях. До сих пор шептались о том, что его исследования опасны, а ассистенты бегут или сгорают. И вот теперь он появится на балу — впервые за всё это время.

— Они будут смотреть, — тихо сказала я. — Сперва на тебя, потом и на меня.

Каэр подошёл ближе и легко коснулся плеча, будто желая успокоить:

— Пусть смотрят. Сегодня ты — моё лучшее достижение.

Я рассмеялась, но за этим смехом пряталось напряжение. Бал был не просто праздником: это была сцена, на которой любой твой шаг отражался на репутации. Спонсоры должн видеть, что университетские проекты в надёжных руках, и потому каждый учёный выходил туда как на экзамен.

Мы выехали чуть раньше заката, когда фонари только начали разжигаться вдоль улиц. Само здание университета, величественное и древнее, подсвеченное огнями, выглядело почти как дворец. У ворот уже собирались самоходки и экипажи, а в воздухе витал запах дорогих духов и свежих цветов.

Я крепче сжала руку Каэра.

— Готов?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло то, что я раньше видела только в лаборатории — упрямое спокойствие перед лицом хаоса.

— Теперь — да.

Миновав два ряда тяжёлых входных дверей, украшенных кованными спиралями с изящными завитками, мы вошли в освещённый зал. Мраморный пол сиял, словно его отполировали к самому вечеру, и в воздухе висел звон голосов и смеха, приглушённый музыкой струнного квартета. По стенам тянулись гирлянды зелени и цветов, пахло свечами и терпким виноградом.

Я сразу ощутила, как на нас обернулись десятки глаз. Сперва — просто любопытство, но затем в шёпоте начала звучать другая нота: узнавание.

— Это он… — донеслось откуда-то сбоку.

— Смотрите, и супругу привёл.

— Не сжёг пока, как ассистентов.

Каэр держался так, будто не замечает. Его спина прямая, лицо — спокойное, без тени улыбки. Он выглядел не столько гостем, сколько человеком, которого пригласили лишь потому, что нельзя было не пригласить.

К нам подошёл высокий джентельмен в строгом тёмном сюртуке с поднятым воротником и серебряной тростью, которую он держал скорее как атрибут, чем как опору. Его светлые, тронутые уже сединой волосы, убранные назад, блестели в свете люстр, и вся фигура словно дышала старомодной важностью.

— Господин тал Вэл, — произнёс он, чётко выделяя каждое слово. Голос звучал сдержанно, но холодные глаза скользнули по Каэру с оттенком недовольства, которое тот, казалось, даже не заметил. — Давно мы не имели чести видеть вас в университетских стенах.

Каэр чуть склонил голову.

— Декан Вене. Рад вас видеть так же, как вы меня.

На мгновение уголок губ декана дёрнулся, но улыбкой это назвать было трудно.

— Ваши методы я по-прежнему считаю… слишком вольными, — сказал он сухо. — Однако не могу отрицать — в них есть потенциал. И я пришёл не только познакомиться с вашей супругой, но и поздравить: у вашего проекта появился новый спонсор.

Я чуть удивлённо приподняла брови. Каэр же не выдал ни малейшей эмоции, только ответил спокойно:

— Рад слышать. Кстати, Ир'на не только моя жена, но и лучший из ассистентов.

Декан повернулся ко мне, его взгляд смягчился лишь формально.

— Сударыня, я очарован!

Я вежливо улыбнулась. Вене кивнул, сделал ещё один формальный поклон и двинулся дальше, растворяясь в толпе.

— Он тебе явно не рад, — шепнула я, — как и ты.

— Ему никто не рад, — хмыкнул Каэр. — Но уметь видеть выгоду — его старая добродетель.

Музыка смолкла, когда на возвышение вышел ректор университета — полный мужчина с пышными седыми усами, в богатом фраке с золотыми пуговицами. Его голос звучал уверенно и торжественно, отражаясь от высоких сводов зала.

— Дамы и господа,