Стихийный сон - Кристина Юрьевна Юраш

— Ммм! Есть у меня на примете одна талантливая красавица, — усмехнулся «мимокрокодил», почесывая свое зеленое брюхо.

— Учителю тоже иногда нужно отдыхать, — усмехнулся Феникс, целуя меня в шею. Я просто зашлась от возмущения, но тут же услышала тихое: «Подыгрывай, Рыжик!».

— Нет, ну Кошечка просто великолепна! Я уже сидел и думал, что меня в этой жизни ничем не удивишь, но тут бац! — зашелся в восторге толстяк, разводя руки так, словно он меня сейчас обнимет.

«Рыжик, чего молчишь!» — прошипели мне на ухо, отрываясь от моей шеи. Рука Феникс бесцеремонно легла мне на грудь. Я его убью за это! Что это за новости? Да как он…

— Приятно, что блюдо пришлось вам по вкусу, — выдала я, после того, как меня слегка ущипнули. — Как вы думаете, я не переборщила со специями? Или нужно было его хорошо прожарить?

— О, нет! — залился гиенистым смехом толстяк. — В самый раз! Он уже готов! Я бы его еще ножом потыкал! А то крови маловато! О! Феникс, я помню тот бой, когда ты вышел с мечом в руках! Это было нечто! Весь круг был обрызган кровью! Я столько крови никогда не видел! До сих пор забыть не могу! Он в тебя огнем, а ты….! Эх! Я тогда громче всех хлопал! Это был бой! Да!!!

Если преданный фанат сейчас попросит нас расписаться у него на пузе, то чернил не хватит. Я опустила взгляд на руку, которая грелась в моем декольте.

— Я хочу пригласить вас на прием! Завтра! Я соберу моих любимых бойцов! Всех до единого! Мне все не терпится узнать, кто из вас лучше! Приходите. Завтра в десять! Не обижайте вашего старого друга своим отказом!

— Я не знаю, — лениво заметил Феникс, стоя позади меня, а потом шепотом на ухо произнес: «Спроси, кто там будет!»

— Хм! А кто там будет? — поинтересовалась я, чувствуя себя марионеткой в руках опытного кукловода.

Толстяк начал загибать пальцы, перечисляя имена, которые мне абсолютно ни о чем не говорили. Зато заслуги, вскользь упомянутые, вызывали у меня горячее желание отклонить предложение, бежать куда подальше и забиться в угол. Судя по обмолвкам, аудитория будет сплошь с замашками серийных убийц, маньяков и прочих очень интересных личностей, которые чувствуют себя в Кадингере более чем вольготно.

— Кстати, я тут подумал, — усмехнулся толстяк, изучая меня маленькими глазками. — Не продашь ли ты ее мне? Я предложу хорошую цену! И всех своих девочек на выбор! А то они мне уже надоели! Ну, кроме Лесандры. Хотя, и Лесандру я могу подарить тебе в знак дружбы. Она такая волшебница, ты себе представить не можешь!

Меня прижали к себе так, что стало трудно дышать.

— Я очень ревнивый учитель, — усмехнулся мне в волосы Феникс. — Когда я вижу, как к ней кто-то подходит, я готов его просто испепелить.

— Подумай, я предлагаю тебе золото по весу! — заметил толстяк, нехорошо облизывая свои пухлые губы. — Заметь, даже за самую красивую рабыню столько не предлагают!

— Ты что? — прошипела я, подпихивая его локтем. — Продать меня решил?

— Если бы я захотел тебя продать, тебе пришлось бы очень много кушать, — шепотом усмехнулся Феникс. — И основным условием договора был бы самовывоз тебя с продуктового склада!

Мордовороты подошли и кивнули, мол, дело сделано! Избавились!

— Она не продается, — вздохнул Феникс, а потом вредным голосом прошептал мне ухо, за что тут же получил едва заметный удар моим локтем. — Разве что лет через двести. Со скидкой…

— Да, — горестно вздохнул местный олигарх, но тут же воспрянул духом. — Если у вас будет ребенок… Ненужный… То я готов его выкупить! Поверьте, я отвалю вам столько, сколько вы себе представить не можете!

Я чуть не подавилась, задыхаясь от гнева! Ребенок? Ненужный? Да как он смеет! Да какие родители продадут своего ребенка? Нет! Это — возмутительно!

— Тише, Рыжик, тише… — прошептали мне, дуя на мою шею. — Остынь… Все в порядке… Не обращай внимания…

Толстяк удалился, желая нам побыстрей обзавестись «ненужным» ребенком. Мордовороты двинулись вслед за ним, расчищая дорогу своему падишаху от обычных прохожих. Не хватало только мигалки на голове и корочки народного депутата.

— Руку убрал! — процедила я, вытаскивая чужую конечность из области декольте и провожая взглядом процессию. — Это что еще за цирк?

— Там тепло! — шутливо огрызнулись мне в ответ. — Прямо как в теплице!

— Вынул руку из «теплицы»! Не про твою душу помидоры поспели! — возмутилась я, слегка толкнув Феникса плечом.

— Да, я чувствую, что мало того, что не поспели, так еще и не выросли! Может, их надо чем-то поливать? — съехидничал Феникс. — Как на счет горючими слезами?

— Ты уже их поливаешь. Грязью! — вспылила я от такой наглости.

— Это — не грязь. Это — удобрения! — со вздохом ответил он, убирая руку. — Давай домой. Быстро!

Дверь закрылась так, словно Феникс поругался со всем миром.

— Что это еще за новости? Дети! Ненужные! Как вообще такое может быть? — я со злостью взяла все еще влажную подушку и со всей силы швырнула ее на диван. — Ненужные! Да как вообще ребенок может быть ненужным? Мерзкий, отвратительный мир! Ненавижу!

— Рыжик, ты рассуждаешь так, словно это — единственный мир, где есть «ненужные» дети! Словно нигде нет ни детдомов, ни родственников, куда нерадивые мамашки спихивают свои «ошибочки», чтобы вспоминать о них раз в полгода, счастливо устроившись в новым мужиком? А мужик либо не знает о том, что где-нибудь в захолустье сидит с бабушкой-дедушкой «ошибка молодости», либо категорически против чужих детей. Неужели нигде такого нет? Когда ребенка воспитывают родственники при живой матери, которая ради приличия иногда проведывает свою… Рыжик, что с тобой? Ты чего? Рыжик?

Я стояла и смотрела на него, как на самого злейшего врага. Мои кулаки сжимались, на глазах выступали слезы.

— Не вздумай такое говорить! — прошипела я. — Еще одно слово и я…

— А! Все с тобой понятно, Рыжик. Все с тобой понятно. Осуждаешь одних, а сама поступаешь так же? — разочарованно заметил Феникс.

— А ты как будто горишь желание воспитывать чужих! Тебе же неохота связываться с чужим ребенком! — вспылила я. — Повстречай ты женщину своей мечты, у которой дети, ты бы вряд ли заявил: «Милая, я мечтаю стать им папой! Я буду хорошим отцом! Лучше, чем твой предыдущий!». Расскажи! Давай!

Я подлетела к нему, пылая от гнева. Никто! Никто не имеет права плохо говорить о моей маме!

— Если бы я сразу знал о ребенке, то тогда бы еще подумал. Но если от меня бы