Стихийный сон - Кристина Юрьевна Юраш

едложила посмотреть вакансии. Помимо вакансий я изучила списки претендентов, тяжело вздыхая. Если у большинства соискателей лучшей работы и зарплаты в списке «достижений» было перечислено «Лучший сотрудник года», научная степень, курсы повышения квалификации с отличием, стажировки за границей в ведущих компаниях отрасли и грамоты за особые заслуги перед директорским кошельком, то единственной моей заслугой было умение есть слипшуюся кашу в детстве и носить колючий шерстяной шарф, от которого потом все лицо чесалось, как у прокаженной. Как вы думаете, мое резюме кого-нибудь заинтересует?

Завернувшись в одеяло, натягивая на ногу спадающий носок, уткнувшись носом в подушку, я закрыла глаза. Немного поворочавшись и поворчав, я расслабилась, и….

Чей-то неугомонный палец решил расширить сферу влияния, считая нос — завоеванной вершиной. После анатомического альпинизма палец, который я сейчас укушу и откушу, решил заняться музыкой, извлекая мелодичные звуки из моей нижней губы, которую осторожно оттягивал, а потом отпускал. И хоть слава Паганини, сумевшего, по легенде, сыграть на одной струне, явно не давала покоя его обладателю, «музыкант» с сожалением осознал, что ему далеко до великого мастера. Вместо пальца появилась теплая рука, которая гладила меня по щеке и взволнованное дыхание, которое все приближалось и приближалось до тех пор, покуда не я не почувствовала, как меня осторожно, едва дыша, нежно целуют в нос, прислушиваясь не проснулась ли я. Стоило мне засопеть, как тут же все застыло. Ладно… Мне самой интересно, что будет дальше!

— Иди ко мне, Рыжик, — прошептал голос. Меня приподняли и подтянули к себе поближе. — Куда ты от меня собираешься уползти? А, Рыжик? На ту сторону кровати? Не-е-ет… А у меня одеяло есть и подушечка… И попробуй у меня их стащить… Нос откушу… И не только нос… Все откушу….

Мое сонное тельце тискали, как игрушечного медведя, зарываясь носом в мои волосы.

— Такая маленькая ручка у маленького Рыжика… Да, Рыжик? У тебя маленькая ручка… И пальчики маленькие… Я тебе говорил, что мне не нравятся рыжие девочки? Особенно с маленькими холодными ручками? — мои пальцы перебирали, критично рассматривая каждый. По-моему, их даже пересчитывали. Смысла в столь сложных расчетах я не видела. Природа не была ко мне излишне щедра, а жизнь и техника безопасности при работе с режущими предметами не оказались столь суровы.

— А это что у нас? А, Рыжик? Это у нас шрам… Интересно, от чего он? И ногти Рыжик грызет… Рыжик, ты грызешь ногти? Признавайся! Я никому не скажу… — развлекался Феникс шепотом, рассматривая мои ногти, как мастер маникюра. — Да что ж у тебя руки ледяные? Рыжик у нас мерзлик? Черт, придется достать второе одеяло…

— Второе одеяло?!! — я приоткрыла глаза.

Меня резко отпустили. Я даже не успела понять, что произошло, но через секунду отчетливо видела невозмутимо лежащее рядом тело, которое вдобавок еще и успело отвернуться от меня, изображая невинный сон младенца. Слушайте, я так не умею!

— Эй, ты что-то говорил про второе одеяло?!! — спросила я, тормоша «спящее» тело.

Хорошо. Конец немного предсказуем, наглец немного наказуем! Я подлезла поближе, помучила чужой нос, получая от этого наслаждение.

— Где второе одеяло? — спросила я, приподнимаясь на локтях. — Сознавайся!

— Рыжик, ты о чем? — спросил Феникс. Голос был настолько удивленным, что я действительно поверила ему, если бы не уголки его губ, которые предательски подрагивали, постепенно расползаясь в улыбке.

— Про одеяло! — настаивала я, не сводя подозрительных глаз с его обаятельной улыбки. — Не вредничай!

— Ах, ты про одеяло? — вздохнул Феникс. — Тебе просто приснился сон… Надеюсь, он был приятным…

— А если он был из разряда «кошмар»? — спросила я, глядя в красивые светлые глаза, зрачки которых расширились настолько, насколько можно было.

— Так это был кошмар? — сощурился Феникс. Я провела пальцем по его носу и с улыбкой сообщила, что не люблю светловолосых, светлоглазых мужчин. Мне по душе брюнеты с зелеными глазами.

— Рыжик со мной кокетничает? — подозрительно спросил Феникс, осторожно ловя мою руку, которая собиралась стащить единственное одеяло. — На что еще готов коварный Рыжик ради второго одеяла? Так! Куда тянешься! Сейчас по рукам получишь! Я его, между прочим, нагрел… Кстати, мы сегодня куда-то собирались… Так что иди, Рыжик, одевайся. Одевайся так, чтобы тебя тут же хотелось раздеть! А я пока поваляюсь…

Сказано — сделано! Самое скромное платье, которое мне удалось найти, было великовато и смотрелось на мне, как будто я откликнулась по объявлению «Маркиз де Сад ищет Маркизу де Огород для совместного времяпровождения на его четырех сотках! Орудия трудовой пытки есть в наличии и в ассортименте!». Я крутилась перед зеркалом и чувствовала себя царевной-лягушкой, тем более что платье было зеленым, слегка ношенным с длинными рукавами. Махнула царевна-лягушка правой рукой, и появилось озеро. Кто был автором озера неизвестно. Никто из гостей не сознался. Потом гости долго вспоминали этот «махач», пересчитывая выбитые зубы, пока царевна не заявила, отряхиваясь: «А вы мне, между прочим, сразу не понравились!».

— Сними это немедленно! — ужаснулся Феникс, глядя на мешковатое платье, неизвестно каким образом очутившееся в гардеробе покойной хозяйки.

— Ну ты же сам сказал, чтобы меня хотелось раздеть? — парировала я, понимая, что в этом платье можно отпугивать и ворон, и мужиков. — Я с заданием справилась!

Через двадцать минут раскопок в тряпье со словами «нечего надеть!», произнесенными не женским капризным голоском, а мужским возмущенным, мне выдали очень нескромный наряд алого цвета. Обычно, когда я возмущалась по поводу «мне не идет», бабушка говорила: «Ты пойдешь, и оно пойдет!». По ее суровому взгляду было видно, что я далеко пойду, потому что «Кудыкины горы» — место не ближнее. Но заботливая бабушка обязательно позаботится о том, чтобы по дороге я не оголодала и не отморозила себе уши!

Передо мной появилась тарелка, доверху наполненная липкой кашей. На самой вершине флагштоком была воткнута большая ложка. Сопоставив диаметр рта и размеры ложки, я отрицательно покачала головой.

— Съешь все, — ответил Феникс, опустошая свою тарелку.

Я, с тяжелой отдышкой после тарелки каши, шла по мощеной улице славного города греха, чувствуя, как сжимается не только моя рука в чужой руке, но и желудок. Если кто-то и мечтал построить свой собственный город «с шлюхами и блэк-джеком», то можете не стараться. Его уже построили. Из переулка к нам вышла хромающая, но размалеванная пьяным художником бабушка — матрешка, протягивая нам морщинистую руку.

— Может, ей нужна помощь? — шепотом спросила я, сжимая руку Феникса.

— Конечно, — ответил он, усмехаясь. — Она хочет, чтобы пенсию сняли!

— Ну что, красавчик, — кокетливо произнесла старуха,