Сахарная империя. Сделка равных - Юлия Арниева

— Ты пожалеешь! — крикнула Лидия уже из прихожей, и голос, отражаясь от высоких стен, приобрёл гулкое эхо. — Ты об этом пожалеешь, Кэти! Колин…

Тяжелая дверь гостиной закрылась, отсекая конец фразы коротким хлопком.

Я неторопливо подошла к окну и отодвинула плотную штору. Дик уже стоял на крыльце, загораживая проход и сложив руки на груди. Лидия же, растрёпанная, с пылающим от гнева лицом, подхватила подол своего муслинового платья и почти бегом бросилась к карете, замершей у ограды.

И в этот момент из-за угла Кинг-стрит выкатился экипаж, с гербом на дверце, который я уже хорошо знала. Ландо леди Уилкс. Верх был откинут, и я отчётливо видела знакомый силуэт в фиолетовом: графиня сидела, выпрямив спину, и её острый, как игла взгляд, безошибочно нашёл обезумившую Лидию, отчаянно жестикулирующую и что-то выкрикивающую своему кучеру.

Рванув дверцу и не дожидаясь помощи, Лидия почти ввалилась внутрь. Карета качнулась на рессорах, кучер щёлкнул кнутом, и экипаж тронулся, набирая ход, проехав мимо ландо Уилкс так близко, что серые в яблоках нервно дёрнули головами.

Взгляд леди Уилкс проводил карету, потом медленно поднялся к моему окну. Наши глаза встретились. Леди Уилкс чуть наклонила голову, и я не могла разглядеть выражение её лица на таком расстоянии, но могла поклясться, что она усмехнулась. Завтра к полудню весь Мейфэр будет знать, что Лидию Морган выставили из моего дома. К вечеру история обрастёт подробностями, которых леди Уилкс не видела, но с удовольствием додумает. Впрочем, додумывать придётся немного: прислуга слышала каждое слово, а слуги болтали между собой охотнее, чем их хозяева. К ночи лакей леди Уилкс будет знать и про «Колин тебя любит», и про опрокинутую чашку, и про то, как Дик вывел мисс Морган под локоть, а графиня получит полный отчёт за утренним шоколадом.

Я отпустила штору и отвернулась от окна.

— Миссис Грант.

Экономка возникла в дверях гостиной бесшумно, словно всё это время ждала за порогом. Её лицо оставалось бесстрастным, как и подобает вышколенной прислуге, но я заметила едва уловимый румянец на её скулах, единственный знак того, что сцена изгнания была услышана от первого до последнего слова.

— Отныне для любого представителя семейства Морган двери этого дома закрыты, — произнесла я, глядя прямо на неё. — Если кто-либо из них появится на пороге, не впускать. Передайте всей прислуге.

— Будет исполнено, леди Сандерс, — экономка присела в коротком, строгом поклоне. Ни тени удивления, ни единого лишнего вопроса.

Я кивнула и направилась к лестнице. Тяжелые дубовые ступени поглощали звуки, и с каждым пролетом голоса слуг и суета внизу становились всё глуше, пока не истаяли совсем. На втором этаже в коридоре уже зажгли свечи в настенных канделябрах, но их тусклое, колеблющееся пламя едва разгоняло полумрак, бросая на панели длинные, ломаные тени.

У двери кабинета меня ждала Мэри. Она стояла, неподвижно прижавшись спиной к стене, и в этом скудном свете её лицо казалось высеченным из белого мрамора.

— Я слышала крик, — прошептала она. — Это была…

— Лидия. Да.

— Она… что ей было нужно?

— Она хотела, чтобы я ввела её в дом графини Уэстморленд, оплатила счета у модистки и подыскала ей выгодную партию, — ответила я, проходя в кабинет. — А когда не получила желаемого, принялась передавать заверения в преданности от Колина. Он, видишь ли, всё еще хранит в сердце нежные чувства и ждет моего возвращения.

Мэри тихо хмыкнула.

— А вы?

— А я попросила Дика показать ей, где выход.

Мэри промолчала, и в кабинете на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь сухим треском свечи, пока этот хрупкий покой не прервал осторожный стук. Джейн, бочком протиснувшись в кабинет, поставила передо мной поднос с двумя записками и чашкой чая, которую я не просила, но которая оказалась очень кстати.

— Томас вернулся с ответом, леди Сандерс. И только что доставили записку от леди Уилкс.

Я взяла чашку, отпила и только потом потянулась к запискам. Записку Финча развернула первой: сухим, деловым почерком адвокат сообщал, что Интендантство уведомлено, две говяжьи туши будут доставлены к утру, а следующую партию ожидают на другой день.

Записка леди Уилкс была написана прыгающим почерком, в котором каждая буква наклонялась вправо, словно торопилась обогнать следующую:

«Полагаю, та бесстыжая особа, которую ваш слуга столь решительно препроводил за порог, приходится вам родственницей? Судя по поспешности её отбытия, могу лишь догадываться о степени наглости, с которой она явилась. Я восхищена вашей твердостью, леди Сандерс. Завтра же я найду случай упомянуть в разговоре с графиней, как достойно вы держите оборону против тех, кто совершенно лишен понятия о чести. Г. Уилкс».

Я сложила обе записки в ящик секретера и допила чай. Мэри всё ещё сидела на диване, терпеливо ожидая распоряжений.

— Мэри, распорядись подать завтрак к шести утра, нам нужно быть в Саутуорке к восьми. И ложись, день завтра будет длинный.

Мэри кивнула, собрала пустую чашку на поднос и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я посидела ещё немного, слушая, как затихают её шаги на лестнице, потом погасила свечу на секретере и поднялась к себе, на третий этаж.

В спальне уже хлопотала Джейн: постель была расстелена, тяжелый полог откинут, а на спинке стула ждала тонкая ночная рубашка. Вскоре Джейн принесла горячую воду в пузатом медном кувшине; я умылась, чувствуя, как тепло наконец расслабляет мышцы лица, застывшего за день в маске притворного спокойствия.

Забравшись под одеяло, я какое-то время смотрела на потолок, где пламя свечи рисовало на лепнине причудливые и размытые тени. Затем повернулась на бок, укрылась до самого подбородка и провалилась в глубокий и беспамятный сон, какой бывает только после большой битвы…

Глава 15

Проснулась я от мерного стука в дверь. За окном уже вовсю сияло солнце, тени от оконных рам чёткими полосами пересекали ковёр, а в воздухе лениво кружились золотистые пылинки, как кружатся мысли в голове человека, которому отчаянно не хочется вставать.

— Без четверти шесть, леди Сандерс, — донёсся из-за двери негромкий голос Джейн, и по его осторожной приглушённости я поняла, что девушка уже стучит не в первый раз.

— Иду.

Одеяло я откинула рывком, не давая себе времени на раздумья. Тело требовало покоя, и требовало справедливо: заснула я вчера мгновенно, едва голова коснулась подушки, но среди ночи проснулась и долго лежала в темноте, уставившись