Отец подруги. Наш секрет - Адалин Черно

и видит Дамир, когда приезжает. Удивленно смотрит на покрасневшие глаза и улыбку, но ничего не говорит. Бросает свой кожаный рюкзак на тумбочку в коридоре и присоединяется к нам.

— Дамир, Дамир! — скандирует Аксинья, когда он, вымыв руки и закатав рукава рубашки до локтей, заходит в кухню. — Будешь нам помогать? Мы, правда, уже почти все сделали.

— Ты говорил, что приедешь вечером, — не знаю почему, но вопрос получается, как будто с укором и Дамир это, похоже, тоже чувствует, потому что моментально хмурится.

Как-то у нас… не складывается в последнее время.

Слишком много недомолвок и непонимания. Я бы даже сказала неприятия. Я не могу спокойно относится к тому, что он уходит на вечерние приемы и не возвращается, что не доверяет мне и смотрит так, будто… подозревает в чем-то. Но в чем? Не о беременности же он догадывается!

— Вышло пораньше, — пожимает плечами. — До завтра я свободен.

Киваю. Вроде бы я должна радоваться, но отчего-то грущу. И чувствую себя не совсем уютно под его пристальным взглядом. Из-за этого не удерживаю в руках тарелку и она со звоном падает на пол, разбиваясь на маленькие осколки. Чертыхнувшись, прошу Ксю аккуратно уйти, но Дамир решает эту проблему по-своему — подхватывает сестру на руки и переносит ее в другую часть кухни, а сам спешит ко мне на помощь.

— Выбрось, — командует, когда я поднимаю большие осколки с пола.

— Их нужно убрать руками, — настаиваю.

— Я уберу, выбрось!

И так безапелляционно, что я отчего-то упрямо не желаю повиноваться, но резко вскрикиваю и выпускаю все осколки из рук. Дамир чертыхается, а затем, потянув меня на себя, так же легко, как и Аксинью, берет на руки и переносит на диван. Мягко обхватывает рукой мою кисть, смотрит на порезанный палец и хмурится.

— Аптечка есть?

— Пластырь только. В коридоре. Не успела еще ничего купить.

Не вижу в его взгляде осуждения, но слышу его по тяжелому вздоху. Знаю-знаю, что аптечку нужно покупать в первую очередь, особенно если в доме ребенок. Вот так температура у Аксиньи поднимется посреди ночи и что? Аптека ближайшая у нас не работает круглосуточно, нужно идти дальше или заказывать доставку, а это ночью займет больше времени.

Дамир возвращается с пластырем. Обклеивает рану, все еще хмурясь, а затем идет убирать осколки. И так у него это ладно получается, что я чувствую себя полнейшей неумехой. Ну хоть обед и ужин приготовила, и на том спасибо. Зато Аксинье все нравится. Она вокруг Дамира бегает, как вокруг короля. Боготворит его. Но оно и понятно. Она не знала отца, а тут заботливый взрослый мужчина, способный избавить от осколков не только ее, но и сестру.

Я и сама восхищаюсь. Как иначе, если рядом с этим мужчиной мое сердце трепещет.

Когда осколки отправляются в мусорку, я накрываю на стол. Для обеда уже довольно поздновато, да и мы с Ксю успели в процессе готовки перекусить, а вот для раннего ужина — в самый раз. Мы уплетаем блюда, пробуем приготовленное печенье. Очень вкусно получилось, между прочим, несмотря на форму.

— Сделаешь мне кофе? — просит Дамир. — Мне нужно отлучиться поговорить. Я на террасу выйду.

— Хорошо, вынесу тебе туда.

Пока Дамир выходит, успеваю прибрать со стола и сделать кофе. Кладу чашку на блюдце, рядом выкладываю несколько печенюшек, которые он так и не успел попробовать. Медленно толкаю дверь и застываю на пороге, осознавая, что застала Дамира непосредственно за разговором, но подслушивать не хочется. Отчего-то кажется, что ничего хорошего я там не услышу и словно в подтверждение моим мыслям, до меня долетают его слова, сказанные кому-то в трубку:

— Я же уже говорил тебе, что ты великолепна?

Глава 49

Я так и застываю с кофе в дверях. Стою, пялюсь на широкую мужскую спину и думаю, что мне послышалось. Даже пошевелиться не могу, боясь себя выдать. Тогда ведь… что?

Дамир развернется и накричит на меня, выставив меня виноватой? Или как в дешевых мыльных операх скажет, что я не так поняла. Хотя я вообще ничего не поняла. Кому он это сказал? И, главное, зачем?

Руки все же не выдерживают. Трясутся. Раздается звон чашки о блюдце, одно печенье падает на пол.

Дамир поворачивается и прищуривается.

— Наберу позже, — бросает в трубку, а затем подходит ко мне и берет у меня из рук чашку. — Спасибо.

Спасибо?! Господи, мне хочется наброситься на него и расцарапать ему лицо, но я медлю. Не делаю этого, потому что по телефону он сказал, что ждет ее. В том, что это была женщина, не сомневаюсь. И уверена, что это не Ульяна, потому что она только что прислала мне сообщение с просьбой прикрыть ее перед отцом и, если он позвонит, то сказать, что она у меня. Так что нет, это была не его дочь. Кто-то другой. Кому он говорит комплименты и кого ждет. Она сюда приедет? Или он настолько по ней соскучился, что не может терпеть и хочет хотя бы увидеть?

Я накручиваю себя до предела. До кипящей внутри смеси из злости, обиды и непонимания. Так что когда Дамир подходит и обнимает, я замираю и не дышу. Успокаиваю себя тем, что надо бы спросить. Не молча переживать все, а поговорить. Вдруг там… мать его. Или жена лучшего друга, которой он делает комплименты, потому что так принято. да любая другая женщина, с которой у него ничего, кроме вот этого разговора нет, но я отчего-то молчу.

А затем и вовсе освобождаюсь из его объятий и ухожу к себе. Забираюсь в кровать, укутываюсь в одеяло и беззвучно плачу. Вначале то, что я лежу замечает Аксинья, а затем это доходит и до Дамира. Я едва успеваю утереть слезы, когда за моей спиной пружинит кровать. Это Дамир ложится сзади. Обнимает меня, притягивает к себе и легко-легко целует в шею.

— Что опять не так? — спрашивает. — Может, тебе есть что сказать мне, Тась?

— А тебе?! — резко разворачиваюсь. — Тебе нечего мне сказать?

— Не могу уследить за твоими перепадами настроения. Что происходит, Таисия? У тебя какие-то проблемы и ты ничего не говоришь мне?

— Нет у меня никаких проблем!

Я окончательно прихожу в себя, вскакиваю с провати и берусь за планшет. Уж лучше поработать, чем лежать в обнимку и слушать о том, что я должна что-то ему рассказать и чем-то поделиться. Да, должна! Рассказать самую сокровенную тайну, о которой он вообще не должен был знать! Но