Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

Я сопротивляюсь, и он берет меня силой, прижимая к одному из армейских танков.

— Отпусти! — Я толкаю его сквозь слезы. — Я не могу оставить его здесь, как безродного без семьи!

— Он не останется здесь! — Он снова хватает меня, когда я пытаюсь убежать.

Ноги подкашиваются, и я падаю на пол, закрыв лицо руками.

— Встань, — приказывает он. — Ты что, не солдат, что с тобой?!

— Нет, я не солдат! — Я падаю. — Они убили моего друга, моего брата!

— Смерть — часть нашей повседневной жизни, боль пройдет.

— Да, но мне больно сейчас. Но что ты знаешь о боли, ты же чертов ледяной кусок дерьма без чувств!

Я снова толкаю его, пробираясь прочь от него. Ничто не может утешить меня сейчас... Пусть это и повседневная жизнь военного, но я не могу смириться с его внезапной смертью.

Гнев на Маскерано заставляет меня тяжело дышать. Эти сукины дети не имели права оставлять сына Бренды без отца, меня без брата, а мир без его присутствия, и я только и делаю, что плачу по дороге обратно в штаб.

Я выхожу из фургона, едва доехав до центра. Луиза первая встречает меня, вся в слезах, но я прохожу мимо, потому что не могу ее утешить, потому что мне еще хуже. Я видела, как он умирал, и мне гораздо больнее, чем ей.

Я запираюсь в своей комнате, не принимая душ и не снимая окровавленной одежды, просто бросаюсь на кровать, обнимаю подушку и выкрикиваю все, что накипело, топая ногами, как маленькая девочка. Мне не важно, что у меня рана на голове.

В мою дверь стучат снова и снова: Луиза, потом Скотт, Лайла, Лоренс, даже мои родители и сестры, которые приехали на следующий день. Все настаивают, чтобы я вышла, показалась им и выговорилась, но я не хочу этого, я не хочу, чтобы меня кто-то утешал. Я хочу побыть одна, пока это не перестанет болеть.

Через два дня я встаю, это его похороны, и он не простил бы мне, если бы я не пришла.

Я надеваю свою парадную форму перед зеркалом, плач усиливается, и я в конце концов прислоняюсь к стеклу и снова кричу, выплескивая всю свою злость из-за его ухода.

Дождь, на этот раз семь гробов. Мои родители стоят рядом с гробом, рыдая в разбитом горе вместе с моими сестрами. Бренда укрылась в объятиях Скотта и Лейлы, прижав руки к животу.

Я кладу руку на дерево, когда священник произносит прощальную молитву. — Так не должно быть» — это единственное, что я обещаю себе. Никто не отомстил за его семью, и с ним такого не будет.

Проходит неделя, и я не выхожу из дома. Это ударило меня так сильно, что я не знаю, как с этим справиться, несмотря на то, что меня тренировали.

— Дочь, — мой отец входит в мою комнату с моей младшей сестрой, которая ставит чашку чая на стол, — мы уезжаем через два часа. Твой генерал звонил и сказал, что ты нужна ему в штабе.

Я сижу на стуле у туалетного столика, Эмма обнимает меня сзади, и я глажу ее руку, чтобы показать свою любовь, которая как холодная ткань на горящей ране. Она целует меня в макушку, а папа становится на колени передо мной. Я сильная женщина в армии, но слаба с семьей, потому что не могу терпеть, когда кто-то трогает тех, кого я люблю.

— Моя девочка, я не хочу уходить и оставлять тебя так. — Он берет меня за руки. — Мы все испытываем ту же боль, потому что Гарри был частью семьи, но мы должны жить дальше, потому что он не хотел бы видеть тебя такой.

— Просто так трудно идти в штаб и знать, что его не будет...

— Я знаю, но в таких ситуациях мы должны проявить себя как Джеймс. Ты лейтенант FEMF, ты достигла этого благодаря своим заслугам и мужеству, — шепчет он. — Я всегда гордился тобой, и сейчас мне нужно, чтобы ты собрала всю свою силу и противостояла всему, что нас ждет.

— Я постараюсь.

— Я не прошу тебя возвращаться со мной в Феникс, потому что знаю, что ты не оставишь Бренду и Маленького Гарри одних.

— Нет, я не оставлю ее.

— Я поговорю с Браттом, чтобы он поддержал тебя, как сможет.

— Нет. — Я еще не сказала им, что между нами все кончено, и, судя по всему, он тоже. Он в Кембридже, и я не хочу отвлекать его.

— Как хочешь, если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони мне. Я буду рядом, когда тебе понадобится.

Я попрощалась с ними, и после того, как мы с Луизой отвезли их в аэропорт, мы вернулись домой в тишине и с пустотой, которую оставило все это.

Дома мы садимся перед камином: это девятая ночь после смерти, и в Фениксе принято в этот день отпустить скорбь, оставить боль позади и жить дальше, вспоминая хорошее о покойном. Не может быть больше слез, оплакивающих то, чего не вернуть. Отныне он будет жить только в наших сердцах.

58

ПОЧТИ

Братт

— Как рад, что вы вернулись, капитан, — приветствует Мередит, входя в мою комнату.

Она принесла тренировочную форму и куртку FEMF. Я позвонил ей, когда приземлился в лондонском аэропорту, нетерпение — это проказа, которая разъедает мой покой, и я не перестаю думать о том, что произошло.

Я все хуже и хуже, я прошел от ярости к отрицанию, придумывая, что, может быть, система ошиблась. Может быть, перепутали файлы, может быть, полицейский, который выписал ей штраф, ошибся кодом или преувеличил ситуацию.

Вдруг ее увидели, как она целуется, и приняли это за что-то большее. Я хочу верить, что это было только это: поцелуй, который тот парень сделал ей насильно, она пыталась оттолкнуть его и поэтому привлекла внимание властей. Я хочу убедить себя, что она никому не отдала свое тело, что я был единственным мужчиной в ее жизни, единственным, кто прикоснулся к ней и сделал ее своей.

Я знаю ее поведение, она стеснительная, когда речь заходит о сексе. Она отдалась мне через год, и я не могу понять, как другой мог заполучить ее менее чем за месяц. Моя девушка не такая.

— Ты сделала, что я просил?

— Да, сэр. — Она открывает чемодан на кровати. — Я обыскала ее комнату, пока она была в своей квартире.

Ее друг умер, и она уехала на