Страдать в тишине - Келси Клейтон

Он злобно рычит на меня.

— Я ничья не подстилка.

— Докажи. Скажи, где он.

Цепи звенят, когда он дергает их, и кровь капает с его руки на землю.

— Пошел ты.

Снова используя мачете, на этот раз я наношу глубокий порез поперек его живота, но ничего смертельного. Сейчас еще слишком рано заканчивать веселье.

Евгений безжизненно повисает, подавленный болью, пока его одежда окрашивается в красный. Его дыхание затруднено, и я понимаю, что он на пределе, когда начинаю медленно вести мачете вверх по его штанине.

— Следующее — единственное, что делает тебя мужчиной, — предупреждаю я. — Дай мне что-нибудь полезное.

Он молчит, переводя взгляд с меня на мачете. Когда ни одного слова не слетает с его губ, я беззаботно пожимаю плечами и отвожу мачете назад.

— Как хочешь, — бормочу я, но когда я собираюсь взмахнуть, он говорит.

— Нет, подожди! — кричит он.

Я держу лезвие на боку и жду минуту, пока он отдышится.

— Я слушаю.

— Я не знаю, где он сейчас, — медленно говорит он, но когда я закатываю глаза, он торопится выпалить следующую часть. — Но я знаю, куда он идет. Завтра выходит замуж его дочь. Он будет в русской православной церкви на 37-й в полдень.

Мачете выпадает из моей руки, и я самодовольно смеюсь, хватая стул и ставя его перед промышленными тисками. Он хмурит брови, когда я поворачиваюсь к нему.

— Ты был так близок, — говорю я.

Кивнув Роману и Чезари, они отцепляют цепи, держащие Евгения, и тащат его к стулу. Конечно, он не идет легко. Он пытается вырваться, но с кровью, которую он уже потерял, плюс будучи связанным последние полтора дня, у него нет шансов. Они силой усаживают его, и он смотрит на меня в панике.

— Но ты сказал, что если я дам что-то полезное, ты сделаешь это быстро, — спорит он.

— Нет. Я сказал, у тебя есть два варианта, в зависимости от того, что ты готов мне дать. — Я терпеливо открываю тиски. — И я всегда говорил, что для предателя есть только одно наказание. Но спасибо за наводку.

Ро и Чез помещают его голову в тиски и разжимают ему рот, пока я использую плоскогубцы, чтобы вытащить его язык как можно дальше. Секунду он выглядит озадаченным, пока я не начинаю закручивать тиски, и тогда до него доходит. Он визжит, как свинья на бойне, пока я медленно заставляю его откусить себе язык.

Когда его зубы впиваются в мышцу, кровь начинает хлестать изо рта, но крики чистой агонии не прекращаются. И когда он начинает захлебываться собственной кровью, это музыка для моих ушей. После того как его челюсть полностью смыкается, я делаю один резкий рывок и вытаскиваю отрезанный язык прямо из его рта.

Мои люди усаживают его, и он явно вот-вот потеряет сознание, глядя на меня затуманенными глазами, но я еще не закончил. Я тянусь и хватаю бутылку с соляной кислотой. Пока я откручиваю крышку, Чезари снова открывает ему рот. Евгений пытается что-то кричать, но с полным ртом крови и без языка ничего не имеет смысла — не то чтобы я остановился, если бы имело.

Как только я выливаю кислоту ему в рот, она начинает прожигать себе путь, разъедая все, включая огромную рану, где когда-то был его язык. Он пытается выплюнуть ее, пытается отдернуть голову, корчась от боли, но мы сильнее. Я зажимаю ему рот, пока он не глотает, просто потому что боль от того, что она проедает остатки тела, предпочтительнее, чем если она проест открытую рану.

— Положите его, — приказываю я, и когда они это делают, я достаю из кармана клинок отца.

Роман держит его руки, а Чезари — ноги. Я сажусь верхом ему на живот и разрываю его рубашку, прежде чем начать свое творчество. Лезвие с легкостью рассекает его плоть, когда мой адреналин достигает непревзойденного пика. Я не тороплюсь, и с каждой буквой, которую я вырезаю у него на груди, Евгений начинает то приходить в сознание, то терять его. Только когда заканчиваю, я встаю и осматриваю свой шедевр.

Армани.

Идеальная месть.

Первый из трех.

Начало моего отмщения за смерть отца и лишения их жизней в честь него.

Евгений на грани смерти, когда мои люди поднимают его и держат. Я подхожу ближе, мое лицо на уровне с его, и зловеще улыбаюсь в лицо одному из людей, укравших мое детство и предопределивших мою судьбу.

— Ты был прав. Я не такой жестокий, как мой отец, — рычу я и приближаю губы к его уху. — Скажи ему, что я хуже.

Его взгляд прикован ко мне, пока я отстраняюсь и беру клинок отца, перерезая ему глотку от уха до уха. Кровь хлещет из его шеи водопадом, но это не мешает мне засунуть руку и вырвать его трахею. Держа орган в руке, Роман и Чезари роняют его безжизненное тело на землю.

То, что я могу описать только как эйфорию, пронзает меня. Мое сердце бешено колотится в груди, когда я ловлю кайф от чувства, что забрал жизнь Евгения, как он забрал жизнь моего отца. Я вдыхаю и принимаю это, прежде чем сделать шаг назад.

— Отрежьте ему голову и пришейте рот к члену, — приказываю я своим людям, игнорируя гримасу Чезари. — Затем я хочу, чтобы вы прибили его тело к дереву перед церковью. Я хочу, чтобы он выглядел как Иисус Христос, который сам себя удовлетворяет.

Когда я бросаю трахею на стол, Ро хмурит брови.

— Но разве это не твой шанс добраться до Дмитрия?

Я качаю головой, стягивая футболку через голову, и обнаруживаю, что моя грудь в любом случае покрыта его кровью.

— Они отменили эту свадьбу в ту секунду, как мы его схватили.

Я мечтал о том дне, когда наконец-то доберусь до одного из этих ублюдков. Я прокручивал в голове сотни различных сценариев того, как я их убью.