Обскур - Ирена Мадир

хотели её заполучить, не так ли? Есть вероятность, что убитый был одним из Гильдии. Тогда выходило, что колдуны столкнулись с Черепами, и чудовища привлекли их внимание… Но при чём тут философский камень?

– …помимо красного цвета глаза имели некий символ, изображённый на рисунке ниже, – повторял диктор, зачитывая всё то же, что и перед тем, как выключится.

Я потёрла глаза, всё ещё расстраиваясь, что не могу увидеть изображение. Это действительно раздражало. Хотя, вероятно, это не так уж и важно, ведь в глазах Ворона никакого символа не было, они просто были красными.

–Самым правдоподобным, хотя и фантастическим предположением, о том, кем являются те всадники, – продолжал диктор, – считается гипотеза о том, что они были так называемыми гомункулами, искусственно созданными людьми.

Я вскинула брови. Гомункулы? Что-то отдалённое я явно слышала, но никогда не увлекалась магией, только книгами, потому знала очень немного.

–Согласно данной теории, сердцем гомункулов является философский камень, символ которого и отражён в их глазах. Однако ничем, кроме легенд, это на данный момент назвать нельзя. Возможно, в будущем мы узнаем больше.

Диктор заканчивает чтение, информируя о начале нового раздела, я же замираю. Философский камень! Вот и оно! Но… Гомункулы, философские камни – всё это больше похоже на старые сказки, а не на реальность. Нет никаких подтверждений их существования. Однако большей информации из книги я вытащить не могу, текст вещает уже о совсем других событиях. Что ж, стоит посетить библиотеку. Если вся информация находится в мифах, то она найдётся на книжных полках. Осталось лишь понять, как определить, что вымысел, а что правда.

Но если и строить теории, то… Что, если философский камень существует? Будет ли где-то его носитель, условный гомункул? Или камень способен существовать отдельно? Тогда может ли камень давать какую-то энергию культу? И может ли быть мой Ворон не кем-то настоящим, а гомункулом, созданным искусственно?

– Ничего не понимаю, – застонала я, роняя голову на руки.

Сложно даже предполагать что-то, особенно сейчас, когда глаза болят так, будто их протыкают раскалённым металлическим прутом. Из-за этого у меня начинается мигрень. К счастью, Хильде просыпается и замечает моё состояние, так что под её чутким руководством, я выпиваю обезболивающее и через час чувствую себя вполне сносно. По крайней мере, мне не хочет отрезать голову, просто чтобы она перестала болеть. Победа!

Хильде, как всегда, собирается к своим подопечным, а я иду с ней. Сегодня ещё потому, что так за мной проще присматривать. Тётя становится настоящей наседкой, когда меня что-то беспокоит. Сегодня я только за, так что бреду с ней к Бо, где старик угощает нас чаем. Поспевает и Эйнар, который мгновенно портит мне вечер своим присутствием.

– Как спалось? – негромко спрашивает он, пока Хильде говорит с Бо.

Вопрос застаёт врасплох, колени тут же начинают дрожать, чудом пустая кружка не вываливается из пальцев, и я ставлю ту на стол. Что это было? Намёк на моё ночное похищение? Если так, то Ворон не пытается скрыться… Или я просто надумываю?

– Всё хорошо.

– Повесила Ловушку снов, которую я подарил, над кроватью? – уточняет Эйнар.

Его шаги беззвучны, но по тому, что его голос перемещается, понятно, что он обходит меня со спины. По позвоночнику проносятся холодок, а тревога проникает под кожу.

– Нет, – честно отвечаю я. Если наш сосед – Ворон, врать ему бесполезно, он был в моей спальне…

– Ай-ай-ай, – нарочито печально бормочет Эйнар. – Советую повесить, вдруг поможет… В следующий раз…

Воздуха не хватает, я цепенею с распахнутым ртом. Не мог же он так явно намекать? Или мог? Ворон ли он? А если я коснусь его груди, почувствую пирсинг? А если ширинки?.. Морок! О чём я думаю? Но других способов выяснить для меня сейчас не существует.

Размышления крутятся в голове, пока мы идём к Хоуку. Эйнар будто знает, что я захочу снова расспросить беднягу, и не отстаёт ни на секунду. Приходится уйти ни с чем, кроме, разумеется, ещё больших подозрений в сторону навязчивого соседа.

Уже дома Хильде поднимается к себе пораньше, а я остаюсь внизу. Это не попытка дождаться Ворона, он может прийти и под утро, это скорее просто бессонница, вызванная волнением и ещё резью в глазах. Чтобы принять обезболивающее, мне нужно чем-то наполнить желудок, и я нащупываю хлеб, а ещё банку. Пахнет вишнёвым джемом, возможно, именно тем, который принёс Эйнар.

Последние часы он не покидает мыслей. Каждая наша встреча и разговор раз за разом прокручиваются, я пытаюсь выхватить деталь, которая даст мне стопроцентную уверенность, что наш сосед – Ворон. Гарантий нет, только косвенные доказательства, но они есть и на Куану. Честно говоря, я до сих пор отчасти подозреваю вообще всех ваканов. Вариант беспроигрышный, кто-то всё равно окажется преступником, но выборка чересчур обширная. Однако, если бы меня просили сделать ставку, я бы ставила на Эйнара.

Окно распахнуто, и стрекот кузнечиков хорошо слышно даже на кухне, а стоит выйти в гостиную, он становится почти оглушающим. Я оставляю упаковку хлеба на столике вместе с открытой банкой джема, в которую вставила чайную ложку, забираю с кухни таблетки и воду, а затем плюхаюсь на диван. Мой поздний ужин скромный, но достаточно вкусный. Как бы сильно Эйнар ни раздражал, вишнёвый джем я люблю. Сладко-кислый, он приятно обволакивает рот, почти заставляя стонать от насыщенного вкуса. Мои глаза неспособны увидеть его цвет, но и так ясно, что он красный. Цвет венозной крови, которую так любит поглощать Ворон…

Я жду омерзения, но оно не приходит, лишь странное чувство на гране между чем-то жутким и влекущим. Не знаю, с чем сравнить, наверное, со старыми Шаранскими сказками, которые мне когда-то читали…

Я помню истории о блуждающих огоньках, которые обещают получение всего, чего ты жаждешь, если пройдёшь весь путь. Они появляются в глухом тёмном лесу, где деревья смотрят провалами дупел, а их ветви, словно потемневшие от копоти кости, пронзают небо. В это чаще воздух густ от запаха прелой листвы и чего-то сладковато-мёртвого, будто впереди цветёт ядовитый мёд гнили. Именно там вспыхивают дрожащие огни, они не просто висят в воздухе, они дышат, пульсируют, будто живые. Мерцание их зовёт путника, героя сказки, манит вперёд обещаниями тайн и волшебства.

Раньше я не понимала, почему персонажи не бегут прочь, через бурелом, под хруст валежника под ногами, почему