Король моей школы - Лисса Джонс

В этот момент я понимаю. Понимаю, почему именно он стал капитаном. Не из-за таланта или упрямства. А потому что, когда нужно, он умеет быть тем, кто объединяет. Это то, во что он действительно верит. В командную работу.

«Ты сбежала». «Ты бросила меня». «Ты не вернулась».

Вот, что он говорил на протяжении долгих лет. Должно быть, больно было не только мне.

* * *

Глебу было душно.

Общий стол, взбудораженное веселье — его тошнило от происходящего. Единственное, что радовало — свежий синяк под глазом у Воронова. Хоть кто-то дал ему по заслугам.

Когда все наконец уселись, Глеб не выдержал.

— Так у вас все реально? — Глеб прищурился. Нет, он не верил. Бестужева не могла быть идиоткой до такой степени. Глеб делал ставку на ее ненависть. Так где она? Отличнице отшибло память?

— Да. — Глеба не интересовал ответ Фила. Он смотрел на девчонку. Она, как влюбленная дурочка, просто кивнула и, возможно неосознанно, прижалась к боку рыжего засранца.

— А что с твоим отчислением? — После вопроса ребята тоже замолчали. Кто-то смотрел с неодобрением, кто-то с любопытством. — Не пойми неправильно, но, Фил, мы думали, что пора искать замену. Это важно для команды. Скоро игра с «Орлами», нам надо понимать… — Фил перебил его, сев на стуле прямо.

— Все в порядке. Меня не отчисляют. — Кэп был необычайно спокоен. Он обвел взглядом всех и, словно для уверенности добавил. — Мы разобрались и с записками, и с прошлыми обидами.

Чего?

Какого?..

Воронов принял на себя удар с записками?

Мать говорила, что он до последнего отрицал свою причастность. На то и был расчёт.

— Так это ты? — Глеб недоуменно вскинул брови. Он пытался понять, как Фил смог выкрутиться из ситуации таким образом, что заполучил девчонку, сохранил место в гимназии и даже не подпортил репутацию. — А пацан? Не пойму, ты же выходил из кабинета и говорил, что без шансов?

Никто не ожидал, но ответила сама Аврора.

— Тот, кто писал записки, используя ребенка, трус. — Она говорила негромко, но блин, никто в компании ее никогда не слушал, а тут аж заткнулись. — Жалкий, недалекий, и, возможно, озабоченный половым… взрослением.

— Думаешь, это так спускал пар девственник-дро… кхм… Ну, вы поняли. — Разумовский пошутил, и смешно стало всем, кроме Глеба.

Глеб возненавидел в этот момент смутившуюся Аврору Бестужеву такой ненавистью, что кулаки под столом сжались.

Тупая уродина.

Глеб наблюдал за сладкой парочкой до конца дня, но не заметил ничего, что могло бы помочь.

Фил прилип к ней, как цепной пес.

Она с кем-то чатилась на последней перемене, когда они стояли все под дверью кабинета математики. Даже не замечая, что он хмуро смотрит в экран ее телефона. Овца слепая. Она явно не думала о том, что стоя рядом с ним палит переписку.

Либо ей реально нечего было скрывать, потому что они реально вместе.

Глеб видел, как они отошли в сторону. Как Фил что-то говорил, а Бестужева кусала губы и явно не соглашалась. Но, в итоге, Воронов победил. Как и всегда.

Но игра не закончилась. Если девчонка ему поверила, ей же хуже.

Не захотела помочь с исключением придурка — пеняй на себя, уродина.

Глава 28. Я тебя украду

Филипп

Стою у зеркала в холле и пялюсь на фингал. За день из красноватого он превратился в фиолетово-синий. Отстой, но переживём.

В доме снова тепло и суета. Пахнет свежеприготовленным мясом, тимьяном, парфюмом мамы и чем-то неуловимо домашним. Из стерео негромко играет их любимое старье вроде «She's my cherry pie». Я выучил эту песню раньше, чем стишки Пушкина и Есенина.

— Куда ты так вырядился? — Мама, одетая в черный домашний костюм-кимоно, выходит из зоны кухни. Тормозит за моей спиной, вскинув тонкую бровь.

— Я?! — Резко кручусь. — Мам, это называется «оделся».

Забираю тарелки из ее рук и несу к столу, где уже расставлены свечи, цветы и вино. Предки — что мои, что Авы, — любители таких вот вечерних посиделок. В детстве мы постоянно тусили вместе. Ну, то есть предки наши тусили.

Туса от Бога — сидеть по домам друг у друга.

— Homeless, — выдает мама, когда я расставляю четыре сервизные тарелки у бокалов. Она обожает эти детали: тарелка под орешки (менажница), тарелка под хлеб (пирожковая), тарелка под десерт (креманка). В моей голове всё это просто «та-рел-ки».

— Мам, у тебя проблемы с русским. Как homeless или вырядился?

Подкалываю ее. На мне, вообще-то, ничего бомжатского. Обычный красный худак, джинсы не рваные. Ни «рванья», ни «спортивок».

— Вырядился как homeless, Филипп. Это твой странный… — она машет рукой на меня, не найдя подходящих слов.

Закатываю глаза. Складываю руки на груди и улыбаюсь, глядя на нее сверху вниз.

— А как ты представляешь нашу встречу? По-твоему, мы с ребятами надеваем рубашки и галстуки, двигаем в гольф-клуб, курим сигары и обсуждаем политику?

— Ты идешь не с ребятами, — мама мастерски орудует штопором.

— Я же как homeless, — передразниваю ее английский акцент. Сколько себя помню, порой мы с мамой общаемся на двух языках.

— Вот в этом и дело. — Она ставит бутылку на стол и вдруг поправляет мне волосы у лба. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Ты идешь на свидание в таком виде. Фил, ну что за синяк?

— Упал на тренировке. — Сжимаю ее тонкое запястье, отвожу руку от фингала. Вру я отстойно, но мама делает вид, что верит. — Мам, с чего ты это взяла? Про свидание?

— Потому что, Фил, еще больше туалетной воды — и мы все умрем от удушья.

В комнату заходит отец. В его руках поднос с запечённой курицей, которая пахнет так, что слюни текут.

— От удушья мы умрем, если мама не перестанет жечь свечи с перцем, а ты пользовать парфюмом с перцем. — Парирую в ответ на его комментарий о моей туалетной воде. — Ваш угар по странным запахам не в моих генах.

— Можем посидишь немного с нами? — Мама забирает поднос. Сервирует стол.

— Прости, мам. Не могу.

Меня кое-кто ждет.

— Не верится, Кир! Мы снова одни. Раньше хотя бы Аврора оставалась, сегодня и ее не будет.

— Так пошли по второму кругу, — папа обнимает её за талию. Мама делает вид, что возмущена, но я замечаю, как её губы дрожат от улыбки. Сажусь на кресло, с весельем наблюдаю за их диалогом. Мне нужен поп-корн.

— Фил же вырос! А мы вообще не знали, как воспитывать детей.

— Вот спасибо, па! — Хохочу я. — Огонь-аргумент. Продолжай в том же духе,